"Я был воином рейха"

Эгон Цише, обер-лейтенант, 5-я дивизия горных егерей вермахта, боевая группа "Волчий крюк" (Kampfgruppe "Wolfsangel") - ГАЗЕТЕ - Как складывалась ваша судьба до 6 июня 1944 года?

- Я начал войну в 1940 году в Норвегии, под Нарвиком. В течение четырех лет дрался в Чехии, Югославии, России, Ливии и Тунисе. Был награжден Нарвикским щитом (особый нарукавный знак отличившимся в битве под Нарвиком. - ГАЗЕТА), серебряным штурмовым пехотным знаком, нагрудным знаком за бои с партизанами, золотым Немецким крестом, а также Железными крестами I и II классов.

- Что вы знали о готовящейся операции союзников?

- Уже в 1943 году стало понятно, что американцы и англичане не ограничатся операциями в Италии и нанесут еще один удар на европейском театре военных действий. Мой одноклассник и близкий друг, служивший в штабе гросс-адмирала Деница (командующий подводным флотом рейха. - ГАЗЕТА), в конце 1943 года при личной встрече рассказал мне, что из США через Атлантику ежедневно идут конвои транспортных судов, которые перебрасывают в Британию людей и технику. Весной 1944-го из состава нашей дивизии, которая вела тяжелые бои с армией Тито, выделили сводную боевую группу, насчитывавшую два батальона, и перебросили на север Франции. Предчувствия у нас были самые тревожные, потому что если горных стрелков бросают на оборону береговой полосы, значит дело плохо. Укрепления "Атлантического вала" выглядели надежными и даже величественными, что успокаивало. Рота, которой я командовал, заняла позицию и получила зону ответственности на одном из участков близ Сен-Лоран-сюр-Мер. Мы были готовы к сражению, однако не ожидали, что именно здесь противник нанесет главный удар.

- Чем объясняется переброска вашей группы в Нормандию?

- Мы были элитой армии, и нас всегда отправляли туда, где предполагалась главная драка. Офицерский корпус горных егерей с этим уже свыкся. У нас за плечами была Северная Африка, где мы, покорители норвежских скал, Татр и Кавказа, сражались против англичан в пустыне. Я до сегодняшнего дня храню свой мундир песочного цвета с лентой Afrika на рукаве и нашей эмблемой - серебряным эдельвейсом, вышитым на светло-коричневом фоне.

- Как вам сегодня вспоминается утро 6 июня 1944 года?

- Это была настоящая мясорубка. Никакие режиссеры фильмов ужасов и создатели боевых компьютерных игр при всем богатом воображении не могут воссоздать подобного кошмара. Янки обрушились на берег не только там, где их не очень ждали, - они послали десант в самую отвратительную погоду и во время отлива. Мужество всегда вызывает уважение, даже если это мужество врага. Их транспорты возникали из тумана, выбрасывали пехотинцев прямо в волны, и они шли на нас под ураганным огнем. Я и мои солдаты, ветераны многих боев, сразу поняли, что это будет одно из тех сражений, где пленных не берут. Автоматы на такой дистанции были бесполезны, поэтому огонь вели только пулеметчики. Пулеметов у нас было много, запас патронов - хоть до Страшного суда, однако современных пулеметов MG не хватало, и мы получили старое оружие, еще времен Первой мировой. Второй сложностью было то, что нас застали врасплох, и у личного состава почти не было питьевой воды - только та, что во флягах. Через первые полчаса боя мне пришлось отдать по роте приказ, под страхом расстрела на месте запрещающий солдатам справлять физиологическую нужду. Еще через полчаса стволы пулеметов раскалились, стали "плеваться" пулями, и вся рота - в том числе и я, командир, - что было сил мочился в кожухи, чтобы охладить оружие. Слава Богу, что артиллерия двух фортов дала нам передышку, а потом мы вновь открыли огонь по берегу.

- Каково было ваше положение к вечеру этого дня?

- Группа "Волчий крюк" удержала свой участок, но это ничего не решало - соседи справа и слева дрогнули, один из фортов был разбит вражеской авиацией, другой американцы взяли штурмом, и мы откатились. Мне удалось отступить с честью и вывести тех солдат, что остались живы. Увы, при отступлении мы потеряли связь с командиром батальона и были предоставлены самим себе. Три дня остатки роты отходили на юг, вступая в скоротечные бои то с парашютистами, то с передовыми разъездами американцев. У Тревьера мы наконец вышли к своим. Я получил за Нормандию Рыцарский крест, к которому, признаться, отношусь со смешанными чувствами. С одной стороны, это великая честь для солдата, с другой - награда за проигранное сражение не могла радовать.

- Готовы ли вы сейчас, 60 лет спустя, подать руку своим бывшим врагам?

- Не думаю, что это было бы правильно. Мир изменился - не знаю, насколько к лучшему, но он действительно стал другим. Особенного восхищения у меня этот мир не вызывает. В любом случае, он создан против моей воли и коллективной воли самой великой армии, которая когда-либо была у Германии. Как я уже сказал, я признаю мужество тех, с кем мне довелось сражаться. Однако время прощения и примирения еще не настало. Пусть мирятся политики, которые создают новую Европу. Я был воином рейха, а не военным преступником, поэтому каяться мне не в чем. Меня пригласили на мемориальную церемонию во Францию, но при одном условии - если я не стану надевать боевые награды. Я ответил отказом.

06.06.2004 /