Нефть Ирана не боится

У иранских волнений обнаружился полезный побочный эффект: демонстранты, совершенно того не желая, замечательно протестировали мировой рынок нефти. Если вы надеетесь на дальнейший рост нефтяных цен, результаты теста радовать вас не должны.

Бунты и баррикады в стране-производителе какого-нибудь сырья – рай небесный для игрока на повышение цены этого биржевого товара. Когда 10 лет назад мне пришлось заниматься рынком какао, я был поражен, насколько технический анализ цен на эти бобы точно предсказывал волнения в Береге Слоновой Кости. Чуть только обзор трендов намекал на возможное снижение цен, как – оп – опять в этой стране (главном мировом производителе какао) попытка переворота. Исправилась цена – опять вверх: фундаментальные параметры превозмогли технические. (Тут, видимо, нужен дисклеймер: я, хотя и читал «Королей и капусту», никаких какао-трейдеров в подготовке переворотов не подозреваю – шучу просто.)

Но нефть – не какао, а дело серьезное. Любой разрыв трубы в Республике Коми или диверсия на побережье Нигерии обычно тут же отражаются в цене, загоняя ее, естественно, вверх. Иран же – суперсерьезный игрок на рынке, четвертый по величине производитель нефти в мире и второй – в ОПЕК. Внимание, вопрос! Как должны были нефтяные цены отозваться на последние события?

Так вот, на результаты выборов 12 июня они не прореагировали практически никак. Тегеран бурлил, а цены неделю колыхались в довольно узком коридоре. А с утра пятницы 19 июня и до середины вторника 23 июня обвалились почти на 7%. Заметим, именно на этот промежуток времени пришлись самые острые столкновения в Тегеране, появились жертвы, демонстранты стучались в ворота посольств, мировые лидеры клеймили Ахмадинеджада, а его оппоненты призывали к дальнейшей борьбе. И ничего, как мы понимаем, там еще не кончилось.

Представитель Ирана в ОПЕК Мохаммад Али Хатиби, естественно, заявил, что «события в стране не оказали влияния на ее нефтяную промышленность или экспорт. В национальной нефтяной промышленности все нормально на 100 процентов». Скорее всего, на сегодняшний день так оно и есть. Но нас интересует не это, а то, с какой готовностью рынок принял эти слова на веру. При том что все помнят (ну или читали в книжках), как в 1978 г. в том же Иране начало волнений и забастовок привело к полной остановке экспорта нефти за какие-то четыре месяца. А исламская революция случилась, кстати, только в следующем, 1979, году.

Падение цены в минувшие дни трейдеры объясняли выходом новых прогнозов Всемирного банка и ОЭСР о том, что мировая рецессия будет глубже и дольше, чем считалось до сих пор. Обычно те же трейдеры утверждают, что Всемирный банк, ОЭСР и в придачу МВФ – такие генералы, которые всегда готовятся к прошедшей войне и дуют на воду.

Поведение рынка в ответ на иранский тест стало еще одним свидетельством тому, о чем довольно давно говорят эксперты рынка и о чем я писал в одной из предыдущих колонок: фундаментальных причин для роста нефтяных цен до сих пор нет. Низкие цены прошедших 12 месяцев и, значит, сокращенные инвестиции в разведку и добычу пока не отозвались заметным физическим падением предложения нефти. Еще отзовутся – но позже. Пока же, по оценке Cambridge Energy Research Associates, по всему миру стоят заглушенными скважины на 6,5 млн баррелей добычи в день. Чтобы был понятен масштаб: суммарная мощность этих заглушенных скважин в 1,5 раза больше ежедневной добычи всего Ирана.

Нефть до сих пор разгоняет не физический спрос, а потребность куда-то вложить свежие доллары, которыми администрация Обамы пытается оживить экономику. Это состояние рынка хорошо описал в интервью Bloomberg один из американских инвестиционных консультантов: «Фундаментальные факторы больше ничего не значат. Я знаю, что происходит на нефтяном рынке, просто глядя на валютный».

Весь сюжет

В этом смысле сравнительно небольшую коррекцию нефти вниз в минувшие дни можно только приветствовать: не хватало нам только нового пузыря.