Разбираем «Иронию судьбы» как хрестоматию гендерного дисбаланса в СССР

Уже в начале декабря у многих возникает ощущение, что праздник совсем близко. В Европе и Америке люди готовятся к рождественским распродажам и большому празднованию Рождества, а у жителей постсоветских стран другой праздник — Новый год. И, конечно, у этого праздника есть узнаваемый для многих символ — фильм Эльдара Рязанова «Ирония судьбы».

Он неизменно появляется в предновогодней телепрограмме. Все обязательно вспоминают знаменитую фразу: «Каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню…» А дальше — праздничный стол накрывают, мать Лукашина возится на кухне и обещает всё приготовить и уйти, ведь она «мировая мама». Веселая компания сидит в бане. Пьяный Лукашин спит в самолете, а потом вваливается в чужую квартиру. Снова спит, уже в этой самой квартире, а возле украшенной елки красуется новогодний стол (не так давно близнец того стола, который, возможно, при просмотре накрывал сам зритель). Все эти картины давно стали частью нашего праздника.

Новый год как привилегия

«Ирония судьбы» сегодня — почти универсальный новогодний символ для постсоветских людей. Можно ли увидеть в нем что-то, кроме немного старомодной романтической комедии? Помимо набора бытовых сценок из брежневских времен? Иллюстрацией чего, кроме советского праздника, этот фильм может быть для нынешнего зрителя? Чтобы узнать ответы, стоит поближе взглянуть и на то, чем был Новый год для людей того времени, и на то, какие именно его черты «Ирония судьбы» отразила.

Советское время создало и оставило нам в наследство не так много традиций, не связанных с официозом. Большинство общих для всех праздников (1 мая, 7 ноября, 9 мая) были полны идеологии: благодаря ей они появились и, опираясь на нее, существовали.

Новый год от них сильно отличается: пусть вернули его в 30-е годы «высочайшим распоряжением», пусть сразу возникла традиция кремлевских елок и всевозможных массовых гуляний, но он быстро стал для советских людей пространством личного.

«Новый год — домашний праздник», «Новый год надо праздновать с семьей» — эти представления укоренились и прижились быстро. А когда сталинское время сменилось хрущевской оттепелью, люди по-настоящему получили право на значимость личного, семейного, частного, и новогодние праздники прекрасно в эту линию вписались. Не случайно первым советским фильмом, где подробно и красочно показали подготовку к празднику, стала «Карнавальная ночь», вышедшая в 1956 году: в фильме молодые положительные герои беззаботно веселятся — и не по случаю трудовых или боевых побед.

Так советские люди окончательно «получили право» на новогодний праздник, а сам он стал частью их не столько общественной, сколько частной жизни. И оказался связан со всеми проблемами, которые эту частную жизнь сопровождали. Главные среди них — постоянный дефицит, бытовая неустроенность, необходимость налаживать свою повседневность в условиях очень ограниченных возможностей.

Постепенно в этих координатах у советских людей сложилась достаточно специфическая жизнь — и обыденная, и праздничная, — и установилось своеобразное распределение гендерных ролей. А при том, что культурная политика государства всерьез смягчилась по сравнению со сталинскими временами, писатели и режиссеры стали намного свободнее. Теперь их работы гораздо больше, чем раньше, отражали жизнь, быт, отношения, знакомые и привычные людям, — только такие книги и фильмы становились популярны и любимы. Их помнят по сей день и возвращаются к ним. И, наконец, именно они помогают лучше узнать то время, в которое были созданы.

«Ирония судьбы» стала как раз таким фильмом-символом, фильмом-отражением. Когда смотришь его, можно не только посмеяться, поностальгировать или в очередной раз вспомнить про «гадость заливную рыбу». Внимательному зрителю он может много чего рассказать и о советском быте, и о тогдашних людях, и даже о гендерных отношениях и их динамике.

Женщины — к плите, мужчины — в баню

Итак, небольшая ретроспектива сцен.

Самое начало. Мама Жени Лукашина возится на кухне, режет салаты, общается с сыном и не требует от него никакой помощи. Она говорит ему: «Я же мировая мама, я всё приготовлю и уйду». Всё — это, в общем-то, весь новогодний стол, и мама, похоже, совершенно не возражает, наоборот, попутно успевает даже попытаться отогнать от сына приятеля, который пришел звать того в баню.

А вот и та самая баня, Женя Лукашин и его верные друзья. Отдых, пиво, задушевные разговоры, все слегка — а затем и не слегка — навеселе, обсуждают жизнь, семьи, любовь и всё на свете. Никто никуда не торопится, не думает ни о какой подготовке к празднику, который упоминается в основном в контексте того, что Паша должен успеть долететь до Ленинграда.

Приезд Лукашина на 3-ю улицу Строителей открывает зрителю новую локацию — квартиру Нади. Здесь всё уже готово к празднованию Нового года: наведен порядок, наряжена елка, возле елки накрыт стол, на котором множество разных блюд.

Несколько позже, уже пережив шок от встречи с нетрезвым Лукашиным и безуспешно попытавшись выставить его вон, Надя торопится привести себя в порядок перед приходом жениха. Она явно готовила и дом, и стол к Новому году, она хорошо выглядит, но ей всё равно надо переодеться. Так что возвращается к столу Надя уже в нарядном платье.

Запланированное торжество в «Иронии судьбы» так и не начинается, но попытки праздновать герои всё-таки предпринимают. Ипполит появляется в кадре как раз для этого. Он вручает Наде подарок, успевает обнаружить в квартире пьяного Лукашина и немедленно отчитывает свою девушку за то, что она «безалаберная» и именно поэтому у нее в гостях появился такой странный визитер. Никак иначе Ипполит к празднованию Нового года не причастен.

Позже, уже в отсутствие Ипполита, Лукашин на свой лад участвует в новогоднем застолье, то есть пробует приготовленное Надей. Тут-то и находится место критике, то есть той самой рыбе, которая, по мнению Лукашина, «стрихнин какой-то» («гадостью» ее позже от души назовет Ипполит), и Надю это совсем не порадует.

Все эти сцены хорошо знакомы зрителям, видевшим «Иронию судьбы» хотя бы пару раз. Они и смешат, и вызывают теплую ностальгию, и даже кажутся иногда напоминанием о более простых, комфортных, стабильных временах.

Такое отношение совсем не удивительно: люди видят безопасную узнаваемую реальность, и тянуться к ней кажется вполне естественным.

Но для всех ли эта реальность была стабильной и комфортной, а главный праздник — возможностью без проблем отдохнуть? Если присмотреться внимательнее и разобраться, что иллюстрируют некоторые давно знакомые сцены, останется ли впечатление прежним?

Часто «Иронию судьбы» воспринимают как историю Жени Лукашина, который по недоразумению явился в Новый год в чужой дом и чудесным образом нашел любовь. При этом у фильма есть и еще один слой: это истории Нади, Гали и других женщин, которые участвуют в событиях. Чем же были заняты они, помимо участия в приключениях Лукашина?

Товарищ кухарка

Что такое Новый год для советской женщины, можно понять, если разобраться, какой же должна была быть эта самая советская женщина, чтобы вписываться в правила и нормы, которые снова словно расслаиваются на два пласта — официозный и частный, повседневный.

Советская пропаганда создала яркий и вполне однозначный образ женщины СССР: она свободна, независима, во всём равна мужчине. Она не только может, но и должна работать наравне с ним ради благополучия социалистической родины. Женщине положено выглядеть эстетично и приятно глазу, но при этом не уделять слишком большого внимания «буржуазным ухищрениям» в попытках добавить себе привлекательности. Наконец, одна из самых важных черт советской женщины — она полностью свободна от «кухонного рабства» и роли домохозяйки.

Так говорила пропаганда и казенные государственные тексты и образы. В реальности всё оказалось намного сложнее.

Установившаяся советская власть действительно дала женщинам немало прав и свобод, о которых многие их современницы в Европе, Америке, Азии могли только мечтать. Советская гражданка могла голосовать, работать без ограничений, учиться, подать на развод, сделать аборт (это право бывало под угрозой, отменялось в определенный период, позже возвращалось не без споров), занимать административные должности и быть партийной активисткой. Те женщины, которые с энтузиазмом приняли перемены в стране и были окружены людьми, похоже смотревшими на жизнь, встретили новшества с радостью, увидели для себя новые возможности, постарались их реализовать. Однако ни эти женщины, ни их окружение не были большинством.

Послереволюционная Россия во многом оставалась обществом традиционных, достаточно патриархальных взглядов на мир. Ей предшествовала страна, которую некоторые исследователи, например, Екатерина Шульман, называют «крестьянской империей с жестокими нравами». Эти нравы попытались задвинуть на задний план на уровне идеологии, но в повседневной жизни они сохранили свои позиции. Соответственно им распределялись и гендерные роли: представление о том, что главная задача женщины — быть «хранительницей очага» и хорошей хозяйкой, оказалось очень стойким и никуда не исчезло.

Луначарский вслух сетовал на это, размышляя о том, как мало пока удалось повлиять на быт за пределами больших городов, и о путях решения проблемы.

Позднее, в 30-е годы, когда разговоры о новой женщине, свободной от «кухонного рабства», сменились лозунгами о крепкой семье — «ячейке общества», прекратились и любые попытки изменить что-то в этой сфере. Позже сталинское время сменилось оттепелью, оттепель — застоем. Женщин награждали за боевые и трудовые подвиги, вручали им премии за достижения в искусстве и науке, восхваляли за работу на целине, но значимость образа хозяйки не исчезала, а сам он мало трансформировался.

Советская женщина могла — да и должна была — работать ради общего блага, но считалось само собой разумеющимся, что вместе с этим она будет всеми силами заботиться о доме и семье.

Обустройство дома, повседневные заботы о нем, благополучие семьи в целом — всё это во многом отошло в зону женской ответственности. Утвердилось представление о том, что в быту есть четкое разделение на мужские и женские обязанности: мужчина отвечал за ремонт, большой и мелкий, женщина — за порядок и чистоту в доме, стирку, покупки, приготовление еды, часто за благополучие и успехи детей.

Двухсменная женская вахта

Так постепенно в жизни советской женщины возникла «вторая смена»: возвращаясь с работы домой, она снова бралась за работу, которую часто практически полностью выполняла своими силами. Иногда это дополнялось и еще одной, по сути, рабочей задачей — добычей. Знаменитый советский дефицит порой требовал пробежать целый марафон, прежде чем браться за готовку: узнать, где и какие продукты «выбросили» (то есть ненадолго выставили в продажу), занять очередь, постаравшись оказаться поближе к ее началу, отстоять эту самую очередь (часто ее называли «хвост») и уже после прибежать домой и приготовить обед на семью.

Готовка осложнялась технической скудостью советского быта. Наталья Пушкарева пишет, что нехватка, а то и полное отсутствие бытовой техники делало работу по дому по-настоящему обременительной и тяжелой, часто женщины тратили на это значительную часть дня. Исследовательница советской повседневности Ирина Глущенко подсчитала, что если основная работа занимала у женщины 40–45 часов в неделю, то на «вторую смену» приходилось еще 25–30 часов. Это было вдвойне чувствительно на фоне того, что мужчины от полноценной «второй смены» были свободны, и это воспринималось как норма: так, казалось, жили все, это одобряли культура и общественная мораль.

В позднем СССР дефицит и связанные с ним проблемы стали настолько всеобъемлющими, что на «добычу» и «накармливание» (термин из сборника «Приправленный социализм: гендер и еда в позднесоветской повседневности» А. Бринтлингер, А. Лахтиковой и И. Глущенко) уходила немалая часть свободного времени женщины. Чтобы достичь своей цели — найти, отстоять очередь, купить, обеспечить хранение, приготовить, — приходилось не только потратить время, но и наладить сеть социальных связей. Женщины передавали информацию по цепочке, поддерживали друг друга, если было нужно занять очередь, обменивались рецептами подешевле и повкуснее. Это одновременно и увеличивало нагрузку на них, и делало их на свой лад адаптивнее и сильнее. Как пишут Анна Темкина и Анна Роткирх, впоследствии женщины этого поколения будут говорить, что готовы голосовать за любые реформы, лишь бы не стоять больше в очередях, но при этом свое умение вести хозяйство и свои социальные связи продолжат считать одним из самых ценных ресурсов.

Помимо всех проблем и задач, которые быт возлагал на женщину, ей, чтобы заслужить одобрение и вписаться в общество, необходимо было еще и хорошо выглядеть. Причем нужно было, с одной стороны, не удариться в «мещанство» и не быть слишком озабоченной поиском нарядов и украшений, а с другой — проявлять смекалку и эффектно одеваться, используя минимальные возможности. Поскольку дефицит распространялся не только на еду, но и на одежду, обувь, белье, косметику, женщины и это брали в свои руки — и таким образом обзаводились еще одним направлением работы. Можно найти множество воспоминаний о том, как изощрялись, чтобы создать себе гардероб:

«Была швейная машинка, еще мамина — Зингер. Одежду сами пошивали, платья, белье сама шила. Выкройки брала из “Работницы” и “Крестьянки”»; «Мама моя обшивала знакомых, была подольская швейная машинка»; «Шили сами, у нас была швейная машинка Зингер. Одежду перешивали, перелицовывали в обязательном даже порядке, из журналов выкройки брали».

По сути, шили всё и на любые случаи жизни — от белья до верхней одежды и праздничных платьев. Женщины либо работали над этим сами, либо снова обращались к тем выстроенным социальным связям и находили среди родственниц и знакомых ту, кто согласится помочь. Разумеется, мужья и дети тоже не оставались без внимания: и их нужно было одеть, потратив на это время. Таким образом, чтобы появиться — самой или вместе с целой семьей — нарядной на празднике, нужно было тоже приложить немало усилий.

Мужчины говорят всё о том же

Возвращаясь к «Иронии судьбы», фильму-символу, можно посмотреть на советский Новый год уже не только через призму ностальгии, но и опираясь на знания о тогдашней повседневности и гендерном порядке. Сделав это, легко увидеть дисбаланс, скрытый в давно знакомых сценах: женщины готовят, женщины накрыли стол, женщины перед этим отстояли очереди и, вполне вероятно, «достали» дефицит по случаю праздника, женщины наряжаются (все они празднично одеты к новогоднему вечеру), они накрашены. Только после всего этого для них наступает время праздновать.

В то же время праздник для мужчин начинается либо еще днем, как для компании Лукашина, которая отмечает его в бане, либо в момент прихода к накрытому столу, как для Ипполита, явившегося, когда всё уже готово.

Если соединить эти сцены и знания о советской повседневности, гендерный дисбаланс становится очевиден. Он долго воспринимался как нечто само собой разумеющееся, однако постепенно всё-таки стал предметом изучения и российских, и зарубежных исследователей. История страны здесь соединяется с антропологией, и нередко ученые приходят к вопросу: «А что сейчас?» — и обращают внимание на сегодняшние взаимоотношения мужчин и женщин — и в будни, и в праздники.

В самом деле, что сейчас? С одной стороны, домашнее хозяйство, особенно в крупных городах, стало намного более оснащенным и упростилось. Современные россияне не слишком хорошо знакомы с понятием «дефицит». Появилось множество сервисов готовой еды и ее доставки. Популярные медиа и крупные лайфстайл-блогеры то и дело обсуждают организацию быта и распределение ролей. В процессе обсуждений они всё чаще приходят к мысли о партнерском взаимодействии в быту как самом комфортном и сбалансированном. Всё это для многих сделало жизнь проще. Если это и не совсем преодоление гендерного дисбаланса, то во многом облегчение «второй смены».

С другой стороны, снятый в начале 2010-х фильм «Квартета И» «О чем еще говорят мужчины» возвращает нам привычные сцены: главные герои, вынужденно застряв в офисе, разговаривают о жизни, философских проблемах, любви и ее отсутствии. Их жены в это время дома и тоже ведут беседы — нарезая овощи, готовя и отправляя в духовку «курицу на бутылке», проверяя торт. А потом идут наряжаться.

Всё на своих местах, и легко сказать, что всё по-прежнему, хоть и во многом проще.

Как сложится дальше? Сохранится ли гендерный дисбаланс в условиях, когда пропаганда и официоз так активно его поддерживают? Или бытовые практики, которые начали постепенно складываться и развиваться в современной России, будут, несмотря ни на что, сильнее и окажут свое влияние? Вероятно, это будет зависеть от многих условий и причин, но, безусловно, кино, сериалы и любое другое искусство, способное дать нам образы, которые вызывают отклик и запоминаются надолго, сыграют здесь свою роль.

Как в свое время это сделало советское искусство и «Ирония судьбы» — фильм, который многие посмотрят или так или иначе вспомнят под Новый год.