Транс-женщина в российской армии

Команда Медузы подготовили материал о первой открытой транс-женщине, которая оказалась в российской армии во время периода мобилизации.

Знакомьтесь, это Аскатла, сейчас она находится в в 11-м психиатрическом отделении 301 военного госпиталя, города Хабаровск.

Госпитализации девушка добилась сама: сейчас для нее, 22-летней контрактной военнослужащей, это единственная законная возможность уйти из армии. Аскатла идентифицирует себя как трансженщина.

Гормональную терапию она начала за полгода до начала войны. А на обследование в госпиталь легла, чтобы доказать свой гендерный статус Министерству обороны России — и уволиться на основании диагноза «транссексуализм».

Аскатла говорит, что ее вскоре могут отправить на войну с Украиной — и она переживает за результаты военно-врачебной комиссии.

Пока ее состояние как будто игнорируют: несмотря на заключение гражданского психиатра о «несоответствии гендерной самоидентификации данным паспорта», которое Аскатла предоставила военным врачам, обследуют ее по двум другим диагнозам: «расстройство адаптации, смешанное расстройство эмоций и поведения» и «невротическое расстройство».

Медуза также смогли связаться с парнем девушки, Дмитрием Ткачуком. Ему 26 лет, он украинец и айтишник, который в свободное от работы время сочиняет рассказы в духе магического реализма.

До войны Ткачук раздумывал о переезде в Скандинавию. «Вся жизнь была распланирована очень вдолгую, — вспоминает Дмитрий. — Мы с бывшей даже расписываться собирались. Война показала, что планы ничего не стоят, — говорит Дмитрий. — И что мой подход к жизни совершенно нежизнеспособен».

Аскатла родилась и выросла в Улан-Удэ. Трансженщиной она себя считает с 15 лет. На снимках, которые Аскатла отсылала Дмитрию, девушка позирует то в палевом платье с пышными рукавами, то в белом кожаном чокере с подвеской в форме сердца. Глаза всегда подведены: черные стрелки.

«Мне хотелось бы быть девочкой в 13, но я даже не знала, что можно такое попробовать. Осознание пришло пару лет спустя, — вспоминает девушка в разговоре с Медузой

Вскоре, в 2019 году, девушку забрали в армию. После срочной службы она решила не возвращаться домой, а подписать контракт. «Можно сказать, ошибка молодости, — комментирует Ткачук. — Это был единственный способ сбежать от родителей, которые не приняли ее такой».

В сентябре 2022 года Путин объявил мобилизацию. У Аскатлы начались панические атаки. По ее словам, она теряла сознание и даже думала о самоубийстве.

В октябре контрактников начали готовить к отправке в Украину. «И вопрос встал очень просто: или она едет в Украину на заклание и умирает — или пытаться прорваться сквозь все», — говорит Дмитрий.

На фоне происходящего Аскатле «приснилось, что она участвует в убийстве украинцев», вспоминает Ткачук. «И она наутро спросила меня: „А вдруг бы я тебя убила?“ — рассказывает Дмитрий. — Мы еще до стрельб это обсуждали: она, конечно, с трудом представляет, как вообще может оказаться среди людей, которые потенциально могут мне повредить».

Тогда Аскатла решилась добиваться увольнения. За три года службы она уже слышала от военных врачей, что «трансгендерности не существует», — и опасалась, что ей могут назначить обязательное «лечение».

Сейчас Дмитрий надеется, что от Аскатлы в российской армии «все-таки захотят хотя бы избавиться», то есть уволить хотя бы по какому-то из диагнозов.

Возвращаться в часть после открытого заявления о собственной трансгендерности ей нельзя, убежден Ткачук: «Жизни ей там уже не будет». «Штатный психолог уже передала, что обратной дороги у меня нет, — соглашается Аскатла. — Потому что если раньше обо мне знал только сержантский состав и еще несколько человек, то теперь — абсолютно вся часть».

«Сказала, что попробует уволиться по здоровью, — говорит Ткачук. — На что получила ответ: „Только давай, чтобы тебя в новостях не показали, пожалуйста. Позорить нас на всю страну не нужно“. Людям страшно, что по телевизору покажут девочку, которая пытается уволиться. Им это страшнее, чем если она погибнет. И это общая какая-то позиция командования, сослуживцев, врачей: пусть лучше она там где-нибудь умрет».