Разбитое сердце накануне войны

23 февраля 2022 мне всадили нож в грудь. Образно говоря. Это случилось за день до начала большой войны – нападения Российской Федерации на Украину. Я случайно увидела любовную переписку своей партнерки с другой женщиной – нашей общей подругой.

У нас была моногамия, поэтому это был однозначный факап.

Я сидела за компом и работала, когда из нескольких слов в push-уведомлении ее не закрытого аккаунта, узнала, что за моей спиной происходят романтические отношения, что люди встречаются и живут так, будто меня нет. Из зарослей увиденных слов выползли три змеи – «обман», «измена», «обида». Они, шипя и извиваясь, заползли в мою душу и начали жалить меня изнутри. У меня попросили прощения и сказали, что по-прежнему любят, но от новых отношений отказываться не хотят. Меня много утешали, обо мне заботились, как раньше, мы много говорили про развернувшуюся перед нами бездну.

Но рана кровоточила, а змеи жалили изнутри.

Мне предложили переформатировать отношения в полиаморию. «Ты же говорила, что полиамория тебе ок», – удивлялся человек. «Но полиамория, – это про изначальную взаимную договоренность», – отвечала я, и думала-думала-думала, смогу ли я дальше доверять человеку, который жил со мной рядом, спал, обнимал… и обманывал.

С этими тяжелыми мыслями я прожила еще две недели с любимым человеком: ходила на работу, приходила домой, целовала, обнимала, занималась сексом, терзалась, плакала, иногда бесновалась, иногда меня отпускало, я улыбалась, и вроде «всё было как раньше». Я думала, что смогу с этим справиться. И ничего, что из раны вытекает кровь, и ничего, что змеи жалят… иногда так сильно, что, когда становилось невмоготу, я кричала в подушку, корчилась в агонии, лежала на полу полумертвая, чувствую себя так, будто меня изнасиловали люди, которых я хорошо знала, которым доверяла. Как будто надо мной надругались, пока я спала, а потом сказали «ты ж сама этого хотела».

Я пыталась понять, почему со мной так поступили люди, которым я ничего плохого не сделала. Я понимала, что вопрос глупый и бессмысленный. Да, так получилось, – говорила я себе, – просто так легли карты, и я в этом треугольнике оказалась лишней. Так вышло.

Теперь мне странно вспоминать, что в то же самое время мы вместе ходили расклеивать по дворам антивоенные листовки, под покровом ночи тревожно озираясь, продолжали наш фем-квир-активизм, который в свое время стал важным звеном в наших отношениях. Это было величайшей удачей, что мы почти одновременно открыли для себя феминизм и наполнили им свои жизни. Так что потеряв партнерку, я потеряла и свою напарницу по активизму.

Психологиня тогда сказала мне важные слова: «Всё выглядит так, будто ты хочешь вывернуться наизнанку, чтобы другому человеку было хорошо. А как будет хорошо тебе?». И я поняла, что и вправду всё это похоже на мазохизм, и что никакие, даже самые крутые отношения не стоят того, чтобы я вредила себе и научилась жить с ножом в сердце и змеями внутри. Я похудела за месяц на 3 кг, стала плохо есть и начала ловить приступы тревожности. А потом сделала правильный выбор. Двухнедельный душевный ужас закончился, когда я переехала и прекратила общение с человеком. Начался путь освобождения от боли, исцеления от травмы.

Наш проект под названием «семья» завершился. Чуть-чуть не добрался до отметки «6 лет». Это были мои самые осознанные и «взрослые» отношения. Это была красивая история любви двух родственных душ. Мы были счастливы, работали над собой, по кирпичикам строили и улучшали наш союз. Но, видимо, где-то что-то пошло не так, появилась трещина, которая разрослась и осталось незамеченной мной. Не виню себя. Как бы то ни было этот путь пройден.

«Я сижу у окна, я помыл посуду, я был счастлив здесь, и уже не буду». Буду, конечно. Просто тянет драматизировать. Говорят, «не отрекаются, любя». Действительно, от себя не отрекаются. А мне повезло любить себя.

Этот текст в первоначальном виде был одним из способов пережить мою драму. И он мне тогда помог. По прошествии времени выйдя из лично-драматической канвы и обозревая эту историю со стороны, я отчетливо вижу ее фон – начало большой войны, ужас людей, попытки активных из них как-то сопротивляться. Вспоминаю, как участвовала в акциях ФАС: опасаясь уличных камер, несла с работы 8мартовские цветы к памятнику рандомного бойца и текст на картонке про начавшуюся войну, как во дворе дома поставила крест в память об убитых мирных житель_ницах Мариуполя, и отчетливо помню свое ощущение “существования внутри конца света”. Смутное экзистенциальное непонимание: почему я еще дышу, хожу, дышу? Разве возможна жизнь после конца света?

Когда туман рассеялся, реальность оказалась хуже, а через полтора года режим Российской Федерации приравнял жизнь мне подобных людей к понятию “экстремизм”: кто-то посажены в СИЗО, кого-то там убили, кто-то покончили с собой в лагере беженцев другой страны. Но, как ни странно, жизнь продолжается, пробивается слабыми побегами сквозь бетон запретов и дегуманизации. Когда всё закончится, те, кто выживут, будут оплакивать тех, кого среди нас нет, а при встрече со слезами радости и печали будем говорить друг друга “«О, исәнмесез?”, как мои предки – недобитые житель_ницы Казанского ханства после его уничтожения русским царем в 1552 году.

/Исәнмесез – здравствуйте с татарского языка; дословно фраза переводится как “О, вы живы?”/

Автор: Фатыма Рухлыбай