Прикрытые слова

1. Контрацепция*

На человеческом теле есть особенные органы. Они сами выделяются для своего обладателя. Обладатель, как правило, знает, чем он обладает и по идее знает имя своего владения. Тем не менее, их имена не принято использовать. Подобное отношение слишком напоминает пережитки прошлого, касательно табуирования имен: будь то имя чего-то безмерно ценного (опасение, что зная настоящее имя, могут наложить порчу на эту ценность), или имя объекта, внушающего страх (убежденность, что неприятель (дух) отреагирует на собственное имя и настигнет произнесшего). Лучше придумать другое название, идти обходными фразами или совершенно не произносить, а выражаться лишь намеками. И хотя это явление на сегодня довольно редкое, бывает, можно встретить сетующего, что у него от мата в трубочку сворачивается.

Можно подумать, люди будто буквально воспринимают метафору сходства между организмом человека и организмом языка, пытаясь прикрыть видные места у обоих. И если русскоязычные речевые обороты служат прикрытием видных мест языка, то заимствованные слова, вроде пенис и вагина являются вербальными презервативами, используемые с целью предохранения, снижения вероятности заражения языка. В некоторых случаях неприятие мата — мнимая фобия беременности — сложилось общественное мнение, словно небезопасные речевые акты могут привести к рождению языка-урода, притязающего на место своего отца.

*от новолат. contraceptio — букв. — исключение.

2. Этимологический вуайеризм

Подсмотрим за тем, как появились эти слова на свет. Вот анатомический термин русского происхождения влагалище, происходит от глагола влагать, далее из праслав. lagati* , из этого следует, что «влагалище» не может восприниматься без объекта влагания (или вложения), таким образом, являясь в подчиненном отношении у объекта влагания, представляет для него не столько коррелятом, сколько своего рода дополнением, а это ни что иное, как завуалированная гендерная дискриминация посредством языка. Здесь необходимо помнить о связи между формированием языка каждого народа и культурными традициями. Слово, приведенное в пример выше, свидетельствует о господство патриархата, поскольку о равноправии в тот исторический период речи быть не могло. Подобная проблема возникает у заимствованного слова, происходящего от лат. vagina (ножны, чехол), далее из праиндоевр. wag— (раскалывать, кусать). То есть, в латинском языке вагина — это слово, получившее свое значение, благодаря сходству по образу.

А табуированное слово из пяти букв — это строго нарицательное имя, от которого можно образовывать различные словоформы, но оно само остается всегда равносильной мужскому трехбуквенному имени, оно образовалось непосредственно из праславянского pizda. Но раннее происхождение можно объяснить, не вникая в лингвистику. Поскольку, означаемое данного слова непосредственно связано с инстинктом продолжения рода, являющегося естественной потребностью, по причине частого его использования, получило свое название раньше слов и понятий, не входящих в данную категорию

*Заметим, что древне исландское слово того же происхождения lógа «выдать (тайну, человека)» (см. Этимологический словарь русского языка Макса Фасмера), т.е. делать известным ранее неизвестное, рассекречивать.

3. Заглянем внутрь.

А теперь прямиком к Фрейду. Для объяснения противоречивой реакции на восприятие и использование мата, обратимся к концепции принципа удовольствия. Данный принцип заставляет нас следовать самым основным и примитивным побуждениям, в случае их неудовлетворения возникает необходимость в стремлении психики снизить напряжения до минимального уровня. Одним из важных инструментов, позволяющих сделать это, является трансфер — бессознательный перенос чувств от одного объекта на другой. Можно ли предположить, что употребляющие мат, бессознательно напоминают себе о приятном, чтобы снизить тревогу, волнение и т.п.? Искренний мат мы слышим не только от человека, оказавшегося в экстренной ситуации, но и, напротив, от находящегося в весьма расслабленном состоянии, употребляющего мат для поддержания настроения. Также использование мата встречается в случаях самоутверждения и самообороны субъекта, что, тоже есть снижение напряжения. «Фрейдовский и лакановский психоанализ утверждают оригинальность концепта наслаждения тем фактом, что наше желание конституируется нашим отношением к словам». «Желание и есть не что иное как защита [défense] — запрет [défense] на переход в наслаждении определенной границы»*. То есть, вероятно, мат (прямая отсылка к объектам наслаждения) — один из показателей желания (которое — один из аспектов мата), предотвращающего наслаждение. Однако подтекст удовольствия в речи обусловлен стремлением к наслаждению, которое данным подтекстом удовлетворяется на вербальном уровне, то есть, приводит к меньшему напряжению.

*Ж. Лакан, «Ниспровержение субъекта и диалектика желания в бессознательном у Фрейда»

4. Как много они для нас значат.

Но в общем, матные слова не так уж часто употребляются в строго первичных значениях, ибо они представляются весьма большой семантический диапазон. Как работают многозначные слова в сознании человека? Приведу в пример случай, который наблюдал сам: с подобными явлениями сталкивались все. Мой двоюродный брат (его возраст — три с небольшим года) услышал в разговоре взрослых слово «колонка», но он был удивлен контекстом, ведь речь шла о воде. Подойдя к маме, он спросил, каким образом из «колонок» можно набрать воду, ведь, если как все электрическое она намокнет, то сломается. Маме пришлось объяснить, а потом и обратить внимание мальчика на уличную водоразборную колонку. Таким образом, на один и тот же знак было наложено два образа, новый поверх старого. Малыш, прежде чем запомнить, сознательно или нет, ассоциировал один образ с другим. По этому же принципу мы запоминаем новые иностранные слова (мнемотехника), похожие фонетически на другие, известные нам. Со временем, как нам кажется, изначальный смысл стирается из нашей памяти, из сознания, но на самом деле, как и любая другая информация, все коннотации по-прежнему сохраняются в подсознании, и могут время от времени напоминать о себе. Первый смысл «плохих» слов, заложенный в сознание человека (как правило — в детском возрасте), непосредственно связан с сексуальным. Последующие смыслы — маски, и изначальный смысл всего лишь подразумевается, но хотим того или нет, бессознательно мы пробегаем референции от слов к их первообразами.

Выше мы рассмотрели, что мат связан с наслаждением, почему и вызывает положительные эмоции. К примеру, остро ощущаемый сексуальный подтекст в ругани сержанта Хартмана из «Цельнометаллической оболочки» Кубрика, совершенно второстепенен: как бы на первое место выходит функция передачи агрессии. И по идее, мы испытывали бы глубокое сочувствие к новобранцам, если бы Хартман не осыпал их нецензурщиной. Его изобретательная ругань доводит зрителей до смеха, поскольку перебивает напряжение отсылками к удовольствию.

Но почему люди отказывают себе в этом удовольствии? Традиция на непроизнесение этих слов исторически сложилась в кругах аристократов. Требовательные буржуа желали особого к себе расположения и обращения. Общаясь между собой, они создали свой собственный, пристойный, язык, который во многом отличался от противопоставляемого ему просторечия. Все эти люди вовлекались в игру, целью которой было создать или подменить старые знаки, намекать, но не произносить, действовать, но умалчивать об этом. Со временем эта игра приобрела такую популярность, что ее геймеры и по сегодняшний день ставят себя выше других и представляют, что обладают квазиаристократической властью над не втянувшимися. Но игроки не видят очевидного: правилам игры подчиняются они.

5. Ню — не ню.

Так сложилось, что некоторой цензуре подвергается женская грудь, но, очевидно, что претензий к этому объекту предъявляется гораздо меньше. Грудь воспринимается в культурном мире иначе. Если на фото или в кадре фильма появляются половые органы, нередко у цензоров\критиков встает вопрос о порнографичности увиденного, тогда как бюст женщины, не вызывает столь однозначных реплик и чаще всего воспринимается в направлении эротического. По тому же касается и имен груди: даже самое просторечное «сиськи» не вызывают негодования со стороны противников сквернословия. Предположительно, это происходит потому, что грудь в известном смысле, если ее и связывать с сексуальным, то она является объектом желания, а не удовольствия.

6. Нет

Нужны ли ограничения на мат? Чего мы добьемся, если устраним из языков запретную лексику, а будем пользоваться только обходными путями? (разумеется, это невозможно, иначе все мы умрем). Все же, представим, подобно Платону, «идеальное» государство. Это должен быть наш мир, где люди не знают что такое мат. Но есть ли тогда смысл в использовании обходных слов? Незачем обходить то, что не существует и прикрывать то, чего нет. Таким образом, можно предположить, что обходные слова станут матом, т.е. отойдут в категорию несуществующих. Только, подобное невоплотимо в жизнь, поскольку, физиологически наши тела имеет орган, номинативность которого — функция такая же, как мочеиспускание, эрекция и т.д. То есть, имея дело со словами, копирующими означаемое несуществующих слов, мы сталкиваемся с лингвосимулякрами.

7. Как теряют словесную девственность?

Когда в среднем начинают материться? Я не имею статистики. Но, опираясь на свои эмпирические знания, могу сообщить вот что: На моей памяти, мат проскакивал у моих сверстников и до 2-4 классов (латентная стадия), но особые успехи в искусстве матюгаться, они начали делать в период с 6 класса и, до окончание школы (генитальная стадия). Гормоны?

Стоит особого внимания, что многие родители стараются не выражаться при детях и, пока могут, оберегают их от других возможностей научиться плохим словам. Если ребенок услышал, запомнил, употребил, то родители налагают запрет на это слово и говорят больше не заниматься их произнесением. Как правило, дети некоторое время боятся использовать плохие слова и стать плохими мальчиками и девочками. Но, стоит переступить ограничение, они оказываются в пространстве запретных удовольствий, ведь, ругаться это так смешно и приятно.

9. Стыдно, когда видно

Бывает, что за использованный мат можно получить обвинение, направленное на пробуждение чувства вины (в идеале — комплекса вины). Матернуться при человеке, имеющим некую власть, равносильно, для некоторых, раздеванию в его присутствии. Не сложно представить личность, танцующую вербальный стриптиз в кругу друзей, но когда на него смотрит кто-либо посторонний, не входящий в интимно-доверительный круг (начальник, преподаватель), человек всегда наряжает свою речь в одежды соответствующего стиля. Он артикулирует объективацию сознания, одевая содержимое в расфуфыренный наряд, в первую очередь, надеясь не произвести негативного впечатления. И чем ярче и чище стиль, способ говорения, тем сильнее проявляется закрытость и недоверчивость человека, тем менее мы можем рассчитывать на его искренность. Хоть, говорящий всегда стремиться предрасположить слушателя к доверчивости. В обратном случае (инверсия «платья короля»), мы стремимся показаться искренними, но при попытке раскрыться, тот, кто не готов к нашей доверчивости от смущения или от желания обличить говорившего в наивности, восклицает: «а дискурс-то голый!», заставляя чувствовать вину за доверчивость.

10. Письмо и безразличие

Все написанное автором — есть вытекшее из его бессознательного, и в той или иной степени обработано его же сознанием. Минимальность этой обработки мы наблюдаем в текстах, написанных в технике автоматического письма, в то время, как какой-нибудь научный трактат, подвергался максимальной обработке.

Мат — сугубо интимное и личное, нечто сакральное и невообразимо ценное, поскольку предполагает доверие. Автор, создающий текст, не для выручки денег, не для подражания кому-либо, но пытающийся быть собой и рассказывая нечто, что действительно важно для него — главный претендент на искренность. Т.е. этот автор, независимо от формы записи и самовыражения, оставляет след своих первых, главных мыслей. Писатель, боящийся открыть себя каким он есть, может быть отличным актером, меняющим маски и одежды, возможно, он искусный обманщик и лицедей. Но за всем этим, бывает, можно заметить безразличие к самому тексту. Достоин ли этот автор доверия читателя?

Я не верю человеку, который не верит мне. Я не верю артисту, который не верит мне. Я не верю автору, который не верит мне. Я не верю политику, который не верит мне.