Скандинавский синдром

Почему шведы не понимают, что такое российский суд

Шведский город Кальмар совсем не похож на Жуковский. Он меньше, дальше от столицы и не страдает комплексом неполноценности. Здесь никто не мечтает стать центром чего бы то ни было (авиации, кораблестроения, автомобильной промышленности…). Уютный университетский городок живет спокойной, экологически благополучной жизнью на побережье Балтики. Без суеты, пробок и показухи. Здесь нет «потемкинских деревень» , пробоин на дорогах, а главное – нет ощущения, что власть в Кальмаре вообще существует. Около ратуши нет ни одного полицейского и ни одного припаркованного автомобиля. Люди в Кальмаре предпочитают ездить на велосипеде. Портфель или дипломат в корзине над передним колесом – вполне заурядное явление в рабочие дни. То, что чиновники, политики и депутаты в Швеции добираются до работы на велосипеде или на общественном транспорте, – это чистая правда.

Университет Fojo , где я проходила медиастажировку, расположен в удивительно симпатичном месте - среди деревьев и похожих на озера заливов, с белыми лебедями и не стесняющимися выходить прямо на дорогу утками. Они шныряют везде, даже на соборной площади около ратуши.

С вице-бургомистром города Кальмар Анной Торе я познакомилась не случайно и в то же время внепланово. Мои шведские коллеги, которым я рассказала о трагической судьбе цаговского леса, договорились с ней о встрече. Дело в том, что Анна Торе — представитель партии «зеленых», которая в коалиции с социал-демократами имеет довольно серьезное политическое влияние в Швеции.

Не скрою, первое, что меня поразило, - в ратуше нет никакой охраны. Молодая симпатичная девушка встретила меня на первом этаже и пригласила пройти в офис. В небольшой комнате она же предложила мне кофе и села рядом. Тут только я поняла, что это вовсе не секретарша, а сама госпожа вице-бургомистр. Анне Торе 31 год, она хорошо говорит по-английски и очень трепетно относится к таким понятиям, как Конституция, права человека и закон. Сначала мы нашли на ее планшетнике город Жуковский, а потом довольно долго я рассказывала ей , почему наукоград Подмосковья болезненно отреагировал на вырубку реликтового леса. Впрочем, это ей было понять не сложно: в Швеции принято считать экологию одной из самых важных ценностей, которую народ готов отстаивать со всей гражданской страстью. Проблема оказалась в другом — она долго не могла понять ( а я никак не могла объяснить), почему общественные слушания по проекту подъездной дороги не возымели никакого значения и почему экспертиза профессиональных экологов фонда «Верховье» была отправлена жуковской властью в утиль. Анна рассказала мне. как профессиональная экспертиза экологов в другом шведском городе, Гетеборге, помогла гражданским активистам отстоять в суде запрет на строительство инфраструктурного объекта. «Вы обращались в суд?» - спросила она. Мне долго пришлось объяснять, что такое суд в России и почему в его объективность и независимость могут верить только пациенты психиатрических клиник. История о том, как прокурор Саломаткин через суд отобрал у цаговского леса природоохранный статус, а тем самым - законное право граждан города на благоприятную среду обитания, показалась ей чем-то на грани абсурда. «Но государство не может существовать без независимого суда», - развела руками Анна, а я в этот момент реально ощутила, как далека цивильная Европа от понимания того, что сегодня происходит в России. Моя последняя фраза о том, что суд в нашей стране — это вовсе не институт власти, а национальная забава, так и осталась без перевода.

Теперь я посылаю Анне по электронной почте кадры нашей борьбы за цаговский лес, видеоролики из палаточного лагеря и все сюжеты последних дней. Что-то типа no comment на «Евроньюс». Там ничего не нужно объяснять, просто смотри. Такое вряд ли можно увидеть в изнеженной настоящей демократией Швеции.