Самая страшная ночь

"Раньше мы жили плохо, но хорошо. Сейчас живем хорошо, но плохо" - таков афоризм моего собеседника, известного писателя Евгения Войскунского.

Из досье. Евгений Войскунский - писатель-фантаст, автор романов (совместно с Исаем Лукодьяновым) "Экипаж «Меконга», "Очень далёкий Тартесс", "Ур, сын Шама", "Незаконная планета". "Чёрный столб", а также романов "Кронштадт", "Мир тесен", "Девичьи сны", "Румянцевский сквер", рассказов и повестей. Прошел всю Великую Отечественную войну, капитан третьего ранга в отставке.

- Евгений Львович, вы писали фантастические романы в эпоху расцвета научной фантастики в нашей стране. С чем было связано?

- Фантастика, как и вся литература, имеет непосредственное отношение к духовной жизни общества. Какова духовная жизнь общества, такова и фантастика. Фантастика 60-х годов, конечно же, была связана с научно-техническим прогрессом, но также и с изменениями в обществе, которые происходили после XX съезда партии, когда страна избавлялась от леденящих объятий сталинизма. Первые ростки свободы всходили в душах людей, и фантастика воспряла к жизни. Но в 80-е годы стало подмораживать, потому что некие фантасты старшего поколения вдруг увидели, что читатель стал интересоваться не их книгами, а произведениями братьев Стругацких, Георгия Гуревича, Кира Булычева, и моими совместно с Лукодьяновым. Начались обращения, доносы в агитпроп, ЦК КПСС, фантастика занялась вредными аллюзиями, критиканством. И госкомиздаты РСФСР и СССР - ведомства, надзиравшие за идеологией, начали уничтожать фантастику. В 82-м году было принято беспрецедентное решение Госкомиздата СССР о том, чтобы сконцентрировать издания фантастики только в Москве и только в одном издательстве - "Молодая гвардия". И перестать печатать ее в "Детгизе", в "Знании", во всех остальных издательствах.

- А куда научная фантастика пропала сейчас? Почему ее нет?

- Общество менялось, менялась и фантастика. Если в 60-е и 70е годы она пристально следила за духовными процессами, то в 90-е с отменой цензуры и большим допуском в литературу лиц, которые выпускали книги за свои деньги, у нее появился уже не идеологический, а коммерческий пресс. С годами он только усиливался. В результате научной фантастики просто не стало. Последним рыцарем чистой научной фантастики был Георгий Гуревич.

- А фэнтэзи?

- Почти не читаю. Только крупных мастеров жанра, таких как Толкиен. Хорошую прозу пишет Лукьяненко, но о вампирах и вурдалаках мне читать неинтересно. Хотя все равно книги Лукьяненко - хорошая литература.

- Многие фантасты предсказали научно-технические открытия. А вы?

- Мы с Лукодьяновым интересовались другими вещами. Нас интересовали необычные проявления духовной деятельности. Я считаю что наша подкорка, наша долговременная память, хранит огромные запасы знаний, в ней таятся такие гигантские кладовые истории разума, проникнуть в которые было бы чрезвычайно интересно!То, о чем писал Волошин:

Весь трепет жизни всех веков и рас

Живет в тебе всегда, теперь сейчас.

- Как вы открываете эти кладовые?

- Я недавно написал повесть "Девиант" (девиация - отклонение. Прим. Ю.Л.) Она о человеке, который заглянул в свою подкорку и увидел себя в прошедшей жизни, где он был португальским моряком, путешествующем на корабле Васко да Гама. Он сумел услышать плач древнерусской девочки со дна утонувшего Китеж-града.

Нынешняя расшифровка генома - гигантское достижение науки на рубеже ХХ и ХХI веков. Начинает открываться путь для того, чтобы мозг человека получил конкретные выходы в реальную жизнь. Мы используем наш мозг лишь на 4%, а что же с остальными 96%? Оказалось, что материя занимает всего 4% а вселенной. А все остальное пространство - темная энергия. Человеческая мысль работает с огромным ускорением. Тот самый научно-технический прогресс, который породил фантастику 60-х, никуда не делся. Он развивается с еще большей скоростью. Если бы мир был более благоустроен, если бы его не сотрясали политические и геофизические конфликты, то освоение солнечной системы шло бы с большим ускорением. Армстронг, который побывал на Луне, сказал после полета: "Нам дали понять, что место занято". Странное заявление, правда? Но занято оно или не занято, а полеты и освоение Солнечной системы будут продолжаться.

- Вы иногда вспоминаете времена хрущевской оттепели. А как вам сегодняшнее время? Состояние общества, нравы?

- Я придумал формулу. Раньше мы жили плохо, но хорошо, теперь живем хорошо, но плохо. Поясню. Мне очень не нравится деморализация нынешней нашей жизни. Рост преступности, криминализация доходов. Все это на фоне падения интереса к чтению, книге, образованию. Одна из главных бед России - невоспитанный человек. Здесь надо что-то срочно делать. Нужно принимать приоритетную национальную программу культуры. И прививать культуру с детского сада. Не то, как держать вилку или нож, а как себя вести, этические нормы. В школе - продолжать. Умножить часы преподавания литературы, истории, истории искусств. А их сокращают. Вот это пример деморализации общества. Поэтому мне не нравится нынешнее время. Гигантская коррупция, такой я не припомню. Хотя в России всегда воровали, даже при Сталине. Но теперь это приобретает страшные размеры.

Реальная хрущевская оттепель была короткой - с февраля по октябрь 56-го года. Удивительное время. До того, как наши танки вошли в Будапешт. После будапештских событий энтузиазм немного поблек. Но оттепель все же продолжалась, несмотря на расстрел в Новочеркасске. А потом настал 68-й год, пражская весна, наши танки в Чехословакии. Так оно и идет в русской истории. Светлые годы прерываются черной бездной, потом снова возникают надежды. Перестройка породила надежды. Потом они стали испаряться.

- В каком времени вы хотели бы оказаться?

- В самом начале ХХ века. Когда уже было электричество, но еще не было ни мировых войн, ни революций. Серебряный век. Мне кажется, это было очень хорошее время. Я на старости лет все больше отдаю предпочтение дереву перед железобетоном. Парусу перед паровым котлом. Лошади перед автомобилем.

- Что будет с человечеством через 200 или 500 лет?

- Надеюсь, что человечество выживет. Хотя много всяких неприятностей может произойти. Но солнце погаснет только через семь миллиардов лет. Правда, наша планета в результате деятельности человечества может стать непригодной для жизни. Порча атмосферы - очень серьезная угроза. Недостаток пресной воды, перенаселенность, главным образом за счет востока, а не запада. Усиление конфликта между цивилизованным севером и малоцивилизованным югом. Угроза радикального ислама. Тем не менее, несмотря на все это, я думаю, что человечество справится и не рухнет в бездну.

- А сам человек изменится?

- Технически он будет развиваться быстро. А вот его духовная сущность, его культура, его понимание своего места в жизни, то, что в русской культуре занимает важное место, - это развиваться будет медленно и трудно, но, надеюсь, и в этом прогресс все-таки будет.

- У вас вышел мемуарный роман. Расскажите об одном из запомнившихся важных событий вашей жизни.

- Очень серьезным событием в моей жизни была ночь со 2 на 3 декабря 1941 года. Меня застала война на юго-западе Финляндии, на полуострове Ханко. После финской войны СССР получил его в долгосрочную аренду и создал там военно-морскую базу. Вот на эту военно-морскую базу, когда началась Великая Отечественная, обрушился огонь финских батарей и были попытки стереть нас с этого полуострова. Мы держали оборону 164 дня, пока не ушли по приказу ставки Верховного Главнокомандования. За нами из Кронштадта приходили караваны кораблей - конвои - и снимали с полуострова часть за частью 30-тысячный гарнизон. Последний арьергард (в котором был и я) был снят 2 декабря и погружен на большое транспортное судно "Иосиф Сталин". Это судно в сопровождении двух эсминцев, нескольких быстроходных тральщиков и катеров вышло с рейда Ханко вечером 2 декабря. Где-то около двух часов ночи начались взрывы мин. Наш транспорт напоролся на минное поле. И началась самая страшная ночь в моей жизни. Корабль с последними шестью тысячами защитников Ханко накренился, но еще держался на поверхности. На исходе ночи мой друг Михаил Дудин затащил меня в каюту, где стояли винтовки, и предложил застрелиться. Я наорал на него, вытащил его оттуда, и мы пробились на верхнюю палубу. Паника стояла жуткая. Шторм. Ночь. К борту "Сталина" подходят корабли конвоя. Люди сыплются на них, как горох. У нашего "Сталина" борт высокий, а тральщиков то накидывает, то отбрасывает волной. Миша прыгнул и заорал: "Женька, прыгай!" Я прыгнул и повис над волнами на фальшборте: корабль ушел. Думал, что все кончено. Но тут подошел еще один тральщик, я прыгнул и, к счастью, попал на него. А второе крупное событие в моей жизни - это двухнедельный отпуск с фронта и женитьба на Лиде, которой я и посвятил свой мемуарный роман.

Юрий Луговской