Иные среди нас

"Я бы хотел сидеть на берегу реки, смотреть на воду и ждать, пока проплывет труп моего врага. Но я продолжаю работать на телевидении", - рассказывает ведущий программы "Настроение" на канале ТВЦ Александр Ветров.

Из досье. Александр Ветров родился на Северном Кавказе и там же получил филологическое образование на факультете английского и немецкого языков Пятигорского государственного лингвистического университета. Одновременно стал обладателем диплома руководителя театральных молодежных объединений. В 2001 году, защитив диссертацию по истории Северного Кавказа, стал кандидатом исторических наук. Ведущий программ "Настроение" (ТВЦ) и "Адреса милосердия" (радио "Маяк").

- Александр, наше телевидение хочет походить на европейское. Получается?

- Мне кажется, нет. В европейской телепрограмме сидят в кафе перед камерой, и разницы на ТВ люди или в реальной жизни, не видно. У нас же телевидение все какое-то пафосное, все стараются быть как можно ярче, не такими, какие они есть. На европейском телевидении даже грим выглядит естественно. У нас же все персонажи - как из музея мадам Тюссо.

- Вы работаете на утренней программе. Вы - жаворонок?

- О-о, что вы! Я так не люблю рано вставать! Я так не люблю утро! Я его просто ненавижу. Целых четыре года я выходил в эфир в 6 утра, а вставал в три ночи! Когда попал на обследование, врач, узнав, где я работаю, говорит: "Да я вас и осматривать не буду, и так все ясно. Не работайте долго в таком режиме. Иначе здоровье испортите навсегда". Поэтому большинство у нас на ТВ сидит на таблетках, транквилизаторах, колется ботексом, даже молодые совсем женщины. Все хотят выглядеть супер после бессонной ночи или бесконечных перелетов, недосыпов, нервотрепок. А потом за всё приходится платить собственным здоровьем.

Теперь уже полгода мы выходим в записи, и в этом отношении стало легче. Хотя ушел драйв прямого эфира. В прямом эфире ты тот, кто ты есть, всё честно. Ни цензуры, ни фальши. Телевидение, такое, какое оно сейчас, не люблю. И карьера на ТВ - не цель моей жизни.

- Вы критикуете ТВ. Не боитесь осложнений с начальством?

- А что мне бояться? Выгонят? И правильно сделают! Я вообще удивляюсь, что я так долго там работаю, уже пересидел всех, у кого были связи, мужья, жены, любовницы, любовники. Я могу во время передачи забыть имя собеседника, забыть вообще, зачем его пригласили. Могу перепутать его звания и должности. А потом, рано или поздно, с ТВ все равно придется уходить. На нашем телевидении не особенно дают работать мужчинам средних лет, дорога - только молодым, это в США в сорок на ТВ только начинают. У нас же немолодых ведущих по пальцам пересчитать - Познер, Осокин, Щербаков, Мирзаян.

- Но там же, на телевидении, - деньги...

- Когда я туда попал, родственники тоже думали - деньги. Нет, это заблуждение. На ТВЦ зарплаты небольшие. Не сравнить с Первым каналом или НТВ. Но я не люблю говорить об этом. Борис Гребенщиков правильно сказал: "У каждого человека столько денег, сколько ему нужно". У меня с деньгами отношения странные. Наверно, потому что по большому счету мне мало что интересно. У меня нет машины, и она мне не нужна. Если я куплю себе новый шарф, я радуюсь не больше, чем три минуты. Мне нечего здесь делать. Я бы хотел сидеть на берегу реки и ждать, пока проплывет труп моего врага. Хотел бы. Но этого вселенского спокойствия у меня тоже нет.

Когда я был маленьким, я часто сидел перед зеркалом и, глядя в свое отражение, спрашивал: "Кто ты?" Бабушка, единственный человек, который меня понимал, увидев это, воскликнула: "Далеко пойдешь! Надо сразу в мясо-молочную промышленность!" Для того провинциального местечка, где я вырос, это был верх престижа.

- Извините, я вам не верю. Не верю, что ничего не интересно. Сартр сказал, что человек делает только то, что хочет. Значит, и находится в данный момент там, где он хочет. Получается, работать на ТВ вам интересно.

- Слова Сартра подходят только для настоящего момента. Сейчас я разговариваю с вами, потому что мне интересно, да, вот этого я хочу. Но телевидение... Просто так уж сложилось в жизни, а я не хочу прилагать усилия и что-то менять. Я для этого слишком ленив.

- Но у вас совсем не апатичный вид. Не лукавьте, Александр, я интервью лет двадцать пять делаю...

- Ладно, вы правы. Я люблю свою программу на "Маяке" с довольно кондовым названием "Адреса милосердия". Есть прекрасная женщина Ольга Суворова. Она возглавляет Фонд "Адреса милосердия". Я с ней познакомился, когда работал на "Юности". О чем программа? Например, такая реальная история. Два брата, в деревне, в глуши, остались сиротами. Дом у них - сарай, шалаш, жить в нем невозможно. Мы в передаче рассказываем о них и предлагаем людям им помочь. И в итоге находится радиослушатель, пожилой одинокий человек, который относится к ним, как к родным, и даже прописывает ребят у себя.

Или Паша Митичкин, юная звезда науки. У него очень тяжелое заболевание, и требуется дорогая операция за рубежом, которая стоит 60 тысяч евро. Всем миром собрали! Паша поехал лечиться.

- О чем вы думаете чаще всего?

- О смерти. Интересный у нас разговор, да? Обычно журналисты спрашивают: расскажите, а как вы попали на телевидение, в Москву? А почему вы опаздываете? А вы женаты? А кто жена? А дети есть? А сколько? В основном, вопросы такие. Почему вы об этом не спрашиваете?

- Дети и жены меня не волнуют. Тема смерти мне интереснее.

- Я не прекращаю об этом думать с пяти лет. Когда до меня дошло, что человек рано или поздно умирает, я не мог успокоиться: как же так? Зачем тогда всё это, всё, что нас окружает? Какой в этом смысл? И в итоге в двадцать лет я чуть добровольно не ушел из жизни. Но не ушел. Встретил человека. И еще был момент, переломный, важный. Я сидел в деревне у печки и смотрел на огонь. И вдруг осенило: смерть - не конец. Христианство пришло на помощь. Хотя я человек не церковный, церковь не люблю. Родственникам раздраженно говорю: да не поздравляйте меня с этими вашими праздниками!

- Зачем думать о смерти, если надо жить?

- Затем, чтобы жить без суеты. Чтобы не делать лишних движений. Чтобы сосредоточиться на главном.

- А что - главное? Вы нашли?

- Да, я нашел. Давно. Нашел человека. Я мучился всё детство и юность оттого, что был вне стаи. А потом одна женщина меня успокоила: "Есть люди, а есть иные, - сказала она. - Ты иной. Не в смысле каких-то мистических способностей, а просто - другой. Иных меньше. И им труднее найти своих". Но парадокс в том, что когда они находят своих, им с ними не о чем говорить, слишком они похожи. Я нашел. Это моя жена, с которой я живу очень давно. Она такая же иная, как я. И это чудо, что мы встретились. И это счастье.

- Но вам же, иным, не о чем друг с другом говорить.

- Нам повезло. Она родилась такой же, но с другими сочетаниями темного и светлого, черного и белого. И мы сложились, как пазлы, в одну картину. Мне кажется, если бы не она, меня давно бы уже не было. И самая большая трагедия для нас будет, если мы уйдем из жизни в разное время. Моя жизнь делится на две части - до встречи с ней и после.

И еще мне радостно оттого, что другие иные в мире есть, и я знаю, кто они. Один из них - писатель. Недавно он приезжал в Москву, я хотел пойти на встречу с ним, но передумал. Почему - вы уже понимаете.

- Давайте напоследок какой-нибудь забавный случай из прямого эфира, чтобы интервью получилось не таким серьезным.

- Эфир "полетел". Вставили рекламу. Потом картинка - я и ведущая - появилась, но у них что-то еще не готово. Режиссер - в ухо, в наушник: "Тяните время!". Это не радио, где можно музыку поставить, анекдот рассказать. На ТВ сидишь перед камерой, и приходится что-то придумывать, изображать. И вот мы начинаем с соведущей изощряться. И вдруг - режиссер: "Всё, хватит, переходите к шахматам". К каким шахматам? У нас в сценарии ничего такого нет. Что говорить? Мы начинаем опять какую-то непонятную болтовню. Режиссер кричит: "Я сказал, переходите к шахматам, мать вашу!" Я посмотрел на ведущую и выдал: "Ну, а теперь - шахматы!". Оказалось, что в следующем сюжете действительно упоминались шахматы, и режиссер так его для себя назвал. Но мы-то этого не знали.