Немецкая свадьба

2 сентября в России впервые широко отмечалось окончание Второй мировой войны

Словно нарочно к этой дате моя знакомая принесла мне ошеломляющие воспоминания своей свекрови. Я не хочу обелять в них образ врага – немецких фашистов, но судьба девушки, угнанной в Германию, сложилась там настолько счастливо, что остается только развести руками: чудо, нет правил без исключений…

Сейчас этой старушке, Антонине Авдеевой, 88 лет. В войну на нее обрушились не осколки бомб, а милости и щедроты богатой бездетной немецкой семьи, где ее полюбили, как дочку. Жизнь улыбалась ей, и она поехала на разоренную Родину с четырьмя чемоданами подаренных немцами вещей. Не доехала. «Раскулачили» и разлучили с мужем.

Впрочем, все по порядку. Вот ее воспоминания.

- Война застала меня в Мелитополе, где я заканчивала 2 курс фельдшерского акушерского техникума. В 19 лет я уже успела принять роды у своей мамы, которая родила нам братика Андрюшу.

В день объявления войны техникум закрыли, всех студентов распределили по госпиталям. Мы ездили на вокзалы встречать раненых. Делали перевязки и давали донорскую кровь.

Потом меня пригласили в военкомат выписывать военные билеты так как почерк был хороший. Из Мелитополя все эвакуировались в Большой Токмак. В февраль 1941 года я попала в роту снабжения 9-й армии 36 полка. Наша армия двигалась в сторону Волгограда. Затем 9 и 2-ю армии окружили, и всех нас забрали в плен, - виной тому предательство власовцев.

Немецкий мальчик растирал мне ноги

В районе Ворошиловграда (ныне Луганск) я сидела на подводе около одного тяжелораненого. Мимо проезжали румынские войска. Мои ноги были обуты в сапожки, которые сшил мне мой отец, он был сапожником и портным на всю деревню. Неожиданно человек десять румынских солдат стащили меня с подводы и сняли сапоги. Дорога была покрыта льдом, я осталась босиком, отстала от колонны и шла самая последняя. На дороге - где снег, где изморось. Я шла босиком 10 километров и готовила себя к худшему.

Ну вот, пришли в одно селение, там немцы загнали нас в церковь, начали считать и записывать каждого. Многие немцы говорили на украинском языке.

Я оказалась одна с мужчинами. Главный эсесовец позвал другого, чтобы он отвел меня в клуб - к раненым. Этот немец был почти мальчик, лет 15-16.

Он привел меня в клуб, а там топилась печка и лежала солома. В комнате был пленный переводчик из Мелитополя. Мальчик-немец приказал переводчику постелить солому к печке и тут увидел, что я была босая.

Он спросил меня через переводчика:

- Почему ты босая?

- Румыны сняли сапоги.

- Так ты шла 10 километров?

И он сразу же убежал из комнаты.

Я расположилась у печки. Ноги ничего не чувствовали, думала, что их мне завтра отрежут. Но решила про себя: лучше попрошу убить меня.

Смотрю, мальчик прибегает с четвертинкой спирта. Им он стал натирать мне ноги, стоя на коленях передо мной. Ноги не оживали. Он истер одну четвертинку, побежал за другой и начал опять растирать. Так он трудился часа два. У меня появились такие боли, что я стиснула зубы так, что они стали крошиться. Он же, увидев, что появились боли, подпрыгнул от радости и закричал по-немецки: Sehr gut!

Я же молилась. Ни на что не надеялась. Он побежал, принес 2 вафельных полотенца вместо портянок и два сапога — 39 и 40 размера. Заставил меня обуться и сказал: - Спи до утра, а утром я приду.

Утром он принес в котелке воды и мыло, полотенце, расческу. Он поливал — я умылась, расчесалась — коса до пояса. И он говорит: — Пошли.

Я подумала, что он ведет меня к эсесовцам на утеху.

Пришли в комнату, а там стол накрыт. Меня усадили кушать, дали шоколад. Мальчик-немец сказал: не отказываться. Мы понимали друг друга, так как разговор велся не только на немецком, но и на украинском языке. Говорили о жизни. Оказалось, что немцы направлялись в Мелитополь. Я обрадовалась, что могу попроситься в знакомый город.

На другой день всех построили по шесть человек в колонну. Шесть женщин всего было, остальные мужчины. Нам дали по одной буханке хлеба на каждую шестерку. Нас, женщин, поставили первыми. Когда пришли в Мелитополь, то немцы вывесили списки всех раненых военнопленных. Местное население стало искать своих по спискам, и немцы отпускали раненых.

Моя мама жила в 70 километрах от этого города. Сначала немцы разрешали нам, пленным, уходить на три километра, а я ушла домой пешком.

В Германии я впервые увидела пылесос

В 1942 году меня угнали на работу в Германии. Я попала в город Вупертам, это юг, 80 километрах от границы Франции. Убежденная комсомолка, я не чаяла, окажусь на чужбине у добрых людей. «Хорошие» немцы подкладывали работницам бутерброды в тумбочки. Мы вместе трудили на заводу. Другие немцы нас учили бастовать против баланды с червями, и мы добились нормального питания.

Немцы брали некоторых русских пленных к себе домой. Заметили и меня, тогда ловкую, проворную, миловидную. Меня взяли к себе хозяева фабрики, где мы работали. Начальника фабрики звали Вильгельм Гермес. Он был по-видимому, христианин. У них с женой не было детей, так что они приняли меня, как дочь. Кормили, обували, учили управляться по хозяйству. Тогда я впервые увидела стиральную машину, пылесос, посудомоечную машину. Все мне было в диковинку. В выходные дни меня брали в город, все показывали, угощали мороженым. Немцы и русские рабочие вместе отмечали Троицу, многие ходили в храм, после службы вместе сидели за столом. Немцы устраивали свадьбы русским пленным. В храме можно было венчаться. Вот воистину чудо.

Я вышла замуж за русского пленного - парня из Донецка. Мои хозяева радовались, когда я забеременела, и подарили мне «приданое» для будущего младенца.

В мае 1945 года в Вупертам пришли англо-американские войска. Меня уговаривали остаться, не возвращаться в Россию хотя бы до родов, и обещали помощь. Но у нас, молодой пары, этого и в мыслях не было. Мне собрали четыре чемодана вещей. Всех русских «гастарбайтеров» посадили на машины и повезли в Берлин, чтобы отправить на Родину.

В Берлине нас никто не ждал, нас высадили в поле, никто за нами не приходил, наверно, неделю, так что пришлось сидеть и под дождем, на вещах. Потом наше начальство расселило их в лагере для прохождения фильтрации. Меня, беременную, вызывали на допрос по 2-3 раза за ночь. Мужа допрашивали отдельно. И так в течение трех месяцев. На каждом допросе копались в вещах. После фильтрации у нас остался один чемодан - с детским бельем. Сравнивая немцев и «своих», только и скажешь - небо и земля... «Враги» относились к нам гуманнее…

Ребенок родился мертвым, а семью разлучили

Меня отправили в ссылку на Кавказ, мужу предписали – на Донецкую шахту. Через двадцать лет муж дал о себе весточку. Он был болен туберкулезом и доживал последние дни. Я приехала к нему с взрослым сыном - от второго брака.

Не могу объяснить, почему так странно сложилась моя судьба. Попав в плен убежденной комсомолкой, я после плена стала верить в Бога. После войны работала «похоронной командой»: одна похоронила 12 родственников. Жила для других, и сейчас хожу к своей больной подруге на другую сторону Отдыха, помогаю, чем в силах помочь. Мне 88 лет. Долгожительницей себя не считаю, а повидала много.