Всплытие «Курска»

Официально в деле «Курска» точка поставлена в июле 2002 года. Главная военная прокуратура установила: трагическое стечение обстоятельств,
спасти людей было невозможно, дело — в архив. Забудьте? Только вот с этим не согласны 30 семей погибших моряков атомохода, интересы которых представляет известный адвокат Борис Кузнецов.
Ознакомившись с томами следственного дела №29/00/0016/00, адвокат считает: необходимо дополнительное расследование.
— Надо дать юридическую оценку действиям — или бездействию — должностных лиц, выпустивших в море лодку с не подготовленным к стрельбам экипажем, — говорит он...

Торпеда №1336А ПВ

Итак, «при приготовлении к стрельбе практической торпедой калибра 650 мм №1336А ПВ произошел взрыв... Первичный импульс, инициировавший взрыв... возник в результате нештатных процессов... внутри резервуара окислителя этой торпеды». Первый взрыв, затем детонация боезапаса: «Второй взрыв произошел в 11 часов 30 минут 44,5 секунды 12 августа 2000 года. Он привел к полному разрушению носовой оконечности АПРК «Курск», конструкций и механизмов его первого, второго и третьего отсеков...»
Борис Кузнецов:
— Сейчас уже невозможно установить, почему именно рванула торпеда: могла быть трещина вследствие заводского брака, могли быть нарушены условия консервации — храниться-то она должна в азоте, реально же — на воздухе. Который якобы сухой, только кто ж его влажность мерил. Особенно на берегу Баренцева моря.
О фатальной перекисно-водородной 650-мм торпеде сказать можно много. Главный плюс ее перекисно-водородного движителя — скорость и дальность. Но и издержки велики: стоит хоть где-то произойти малейшей утечке окислителя — взрыв неизбежен. Как вспоминал известный подводник Лев Жильцов, лодки, оснащенные такими движками, моряки звали «зажигалками»: горели.
И с торпедами этого типа обращаться надо иначе, чем с обычными. Отсюда вопрос: был ли экипаж «Курска» готов к работе с этим оружием? Вот факты. В 1994-м «Курск» прошел госиспытания. Но, как оказывается, без проведения торпедных стрельб... Может быть, наверстали упущенное позже? Если бы! Вот строки из документов: экипаж АПРК «Курск» не выполнял торпедные стрельбы практическими торпедами с 1998 года. И что? А то: нормативы обязывают ежегодно выполнять хотя бы одни такие стрельбы! Мало того, вплоть до 20 июня 2000 года на «Курске» в глаза не видели этих самых перекисно-водородных торпед!
Ладно, но хоть в теории-то моряки должны были изучить это оружие — в учебном центре, к примеру? «Личный состав БЧ-3 АПРК «Курск» не отрабатывал практические действия по эксплуатации перекисно-водородных торпед на учебных образцах ввиду их отсутствия в месте базирования (п. Видяево). Тренировки же в учебном центре флотилии, где такая материальная часть имеется, не проводились».
Но, быть может, торпедисты «Курска» изучили эту торпеду на других кораблях? Увы. Командир БЧ-3 старший лейтенант А. А. Иванов-Павлов ранее командовал БЧ на подводной лодке проекта 945, «торпедные аппараты которой имеют существенное отличие от торпедных аппаратов подводной лодки проекта 945А», посему просто не имел «опыта практического обслуживания данных торпед и организации их боевого применения».
Старшина команды торпедистов старший мичман А. М. Ильдаров опыт эксплуатации торпед калибра 650 мм имел, но — «отличавшихся от имевшихся на борту АПРК «Курск»... конструкцией системы контроля окислителя». Торпедисты же И. Н. Нефедков и М. Н. Боржов вообще включены в состав экипажа в канун выхода в море, посему «не прошли курс боевой подготовки и к эксплуатации системы контроля окислителя торпеды допущены не были».
Проще говоря, если одна половина торпедистов вообще не готова к работе с оружием, вторая — знала его в лучшем случае теоретически. Резюме: два года корабль не проводит вообще никаких торпедных стрельб, а злосчастные торпеды капризного типа там и вовсе впервые узрели за полтора месяца до трагедии. Не риторичен ли вопрос: а был ли готов «Курск» к тем стрельбам?
Добавим еще такую «мелочь»: на «Курске», оказывается, были инструкции по обслуживанию торпедных аппаратов, но не «курского» проекта, а другого, 671 РТМ, «имеющих существенное отличие в порядке эксплуатации и обслуживания во время торпедной стрельбы».
Собственно торпеда №1336А ПВ, согласно документам, была исправна — до 8 часов утра 12 августа 2000 года. Правда, формуляр системы контроля ее окислителя так и не заполнен после погрузки, в журнале же минно-торпедной части вообще нет записи о погрузке торпеды, а «обслуживание материальной части БЧ-3 данного крейсера по обеспечению безопасного хранения данных перекисно-водородных торпед на борту проводилось формально». В переводе на русский: не проводилось вовсе. Сколько уже «мелочей» набежало?
Если предаваться буквоедству, той торпеды, оказывается, вовсе не должно было быть на корабле. Поскольку приказ от 20 июня 2000 года «О допуске АПРК «Курск» к приему и эксплуатации торпед калибра 650 мм» подписан временно исполняющим обязанности командира дивизии ПЛ капитаном 1 ранга А. В. Краснобаевым, не имевшим права такой подписи (см. статью 96 Корабельного устава ВМФ)! Равным образом не имел права подписывать этот приказ и капитан 2 ранга В. П. Олейник. Подписал...
На этом фоне сущим пустяком смотрится, что торпеда готовилась под руководством старшего мичмана В. А. Козлова, «который не был допущен в установленном порядке к несению службы в качестве командира расчета»; что в контрольно-приемном листе стоят подписи замначальника цеха капитан-лейтенанта С. В. Шевченко, никакого отношения к приготовлению торпеды не имевшего и к самостоятельному руководству приготовлением торпед данной модификации не допущенного; что положенный опрос торпедного расчета «Курска» по знанию правил эксплуатации изделий производил не капитан 2 ранга А. Е. Коротков, как положено, а все тот же... старший мичман Козлов.
С торпедой все? Если бы. «Вскрытие показало»: на торпеде (№1336А ПВ) «с нарушением сроков эксплуатировались следующие узлы и агрегаты» — сигнализатор давления СТ-4, генератор ГСК-1500М, вилка АЭРД-100. А еще «допускалось повторное использование уплотнительных колец, бывших в употреблении», «зафиксированы случаи протечек пероксида водорода ПВ-85 из резервуара окислителя в местах уплотнения резервуаров и через предохранительные клапаны по причине установки нештатных прокладок», «на наружной поверхности... резервуаров окислителя в местах сварных швов имелись раковины глубиной до 5 мм», «на поверхности отдельных торпед имелись места со следами продуктов коррозии», «не выполнялись предусмотренные Инструкцией... проверки целостности электрической цепи от сигнализатора давления СТ-4 до устройства АЭРД боевых и практических торпед, а также проверка функционирования системы дегазации и срабатывания указанного сигнализатора». И при таком «минно-торпедном бардаке» — без трагедии?!
Знало или нет командование флота, что «Курск» реально к боям-походам не готов? Защита считает: «руководству флота... должно было быть известно о неудовлетворительной подготовке личного состава АПРК «Курск», а поэтому оно... не вправе было давать разрешение на выход корабля в море и участие в учениях». Трудно оспорить, что, «если бы командование Северного флота не дало разрешение на выход в море корабля, личный состав которого не был надлежащим образом подготовлен к выполнению учебных и боевых задач, корабль и экипаж не погибли бы». Но «стрельба указанной торпедой была включена в план, торпеда была погружена, был отдан приказ, от которого Лячин Г. П. не мог отказаться, что и привело к трагическим последствиям».
— Безопасного оружия, собственно, вообще в природе не существует, — говорит Борис Кузнецов. — И эта торпеда для меня лишь база доказательства: нельзя было выпускать в море неподготовленный корабль! А он был неподготовлен! Экипаж не был готов к работе с этим оружием...

«Тяжело в учении...»

«Курск» еще мог уцелеть. Если бы не учения. Каковых, как установило следствие, просто не... должно было быть! То есть как? А так: есть план, согласно которому командование СФ обязано провести в августе 2000 года банальный сбор-поход кораблей флота. Командование же флота вместо этого «спланировало и организовало проведение комплексной боевой подготовки кораблей авианосной многоцелевой группы (АМГ) в Баренцевом море». Что, оказывается, даже «не предусмотрено ни одним руководящим документом ВМФ».
Нормативные документы требуют, чтобы план тактического учения представлялся Главкому ВМФ за 30 суток до выхода сил в море. А он формально представлен 1 августа, за 9 дней до выхода в море. Так что эксперты с полным основанием констатируют: «Указанный план Главнокомандующему ВМФ начальником УБП ВМФ на рассмотрение в установленный срок не представлялся». Так что формально-юридически вообще выходит, что учение проведено «в обход командования ВМФ». Каковое, вестимо, должно их запретить? Ага, щас!
Не менее впечатляет и букет выявленных нарушений при организации учений: тут и ошибочность размещения командных пунктов (что привело к проблемам в управлении силами флота), необоснованность совмещения вице-адмиралом Бурцевым (командующий флотилией подводных лодок) обязанностей руководителя тактического учения и руководителя ракетной стрельбы АПРК «Курск», неграмотный выбор командованием района действий подводного крейсера, нарушения мер безопасности и т.п. И главное, полная неготовность спасательных сил и средств флота.
Во время следствия вице-адмиралу Ю. И. Бояркину задан вопрос: «Возможно ли было проведение учений, если средства спасения на глубине более 60 метров на флоте не было?» Ответ потрясает цинизмом: «Возможно, даже несмотря на риск. Вся служба подводников — это риск, выполнять боевые задачи необходимо». «Гвозди бы делать из этих людей», раз уж ни на что иное эти адмиралы не годны!

Спасать или не спасать?

Спасательная операция — отдельная песня. Известно, что смерть моряков, находившихся в отсеках «2, 3, 4, 5 и 5-бис, наступила в короткий промежуток времени — от нескольких десятков секунд до нескольких минут». Там точно некого было спасать. Однако жили еще 23 человека в 9-м отсеке...
Если они погибли до объявления лодки аварийной, юридическая оценка усилий командования флота одна, если после — иная. Экспертиза установит: моряки 9-го отсека погибли от отравления угарным газом — следствие пожара. Примерно через 8 часов. Только следствие считает: эти последние 8 часов жизни 23 моряков надо отсчитывать от 11.30 12 августа, и к 19.30 12 августа — времени объявления лодки аварийной — живых там уже не было. Значит, как скоро и качественно проводилась спасательная операция, существенного значения не имеет: «Курск» был объявлен аварийным в 23.00, когда люди уже были мертвы.
Аргументы защиты не менее убедительны: отсчет последних часов надо вести не от взрыва, а от пожара, возникшего позже. И главный довод — четко зафиксированные флотскими акустиками стуки: подводники подавали сигналы до вечера 14 августа 2000 года. Если люди жили до 14-го, организаторов бездарно проведенной спасательной операции, видимо, надо не только увольнять?!
Из показаний командира тяжелого авианесущего крейсера (ТАРКР) «Петр Великий» капитана 1 ранга В. Л. Касатонова: 13 августа акустик сообщил, что в районе аномалии он слышит механические звуки, похожие на стук, «сигналы были слышны примерно до 3 часов 30 минут 13 августа». Причем из услышанных знаков шесть совпадают с первыми шестью сигнала SOS.
Аналогичные показания дали офицеры и матросы Бичарев А.В., Маштаков А.Е., Кузиков А.Н., Акопянц С.В., Синегуб В.В. Старший лейтенант Лавринюк А.А., командир гидроакустической группы ТАРКР «Петр Великий», показал: около 3 часов 13 августа, после очередного запроса кодовой связи, он визуально наблюдал на индикаторе кругового обзора сигналы, которые в динамике слышались, как удары металлическим предметом по металлу. «Я перепутать ни с чем не мог, на стук двигателя это не похоже».
Он же покажет: «В 22 часа 25 минут 13 августа 2000 года стали слышны звуки стука металлического предмета по металлу в виде SOS согласно азбуке Морзе. Данные стуки были слышны с различной периодичностью до 03 часов 21 минуты 14 августа 2000 года. В период с 03 часов 28 минут 14 августа 2000 года до 11 часов 00 минут 14 августа стуки продолжались, но уже сигналов SOS не обозначали, а выглядели в виде тройных стуков. В 11 часов тех же суток мной был обнаружен стук опять же металлическим предметом по металлу в виде дроби, который продолжался непрерывно около 30 секунд». Командир радиотехнического дивизиона ТАРКР «Петр Великий» О.Ю. Острянин слышал стуки до вечера 14 августа 2000 года, распознав некоторые из них как сигнал «Покинуть отсек»! Всего в гидроакустическом журнале «Петра Великого» 54 записи об обнаружении стуков, 17 из коих четко идентифицированы: сигналы SOS. Если их подавали не моряки «Курска», то кто же?!
Эксперты ЦКБ «Рубин» потом подтвердят: «Субъективным анализом установлено, что стуки производились металлическим предметом по металлу, вероятнее всего аварийным молотком по межотсечной переборке, жестко связанной с прочным корпусом ПЛ».
Итак, подводники 9-го отсека жили еще спустя 50—60 часов после взрыва? До вечера 14 августа 2000-го? И их можно было спасти! Хотя бы попытаться?..
Вот хронология 12—14 августа 2000 года.
12 августа. В 11.09 акустики «Петра Великого» фиксируют импульс гидролокатора «Курска», характерный для определения дистанции перед торпедной атакой. 11.30 — по пеленгу 96 градусов старлей Лавринюк фиксирует вспышку, одновременно с которой слышен хлопок. Чуть позже корпус корабля получает достаточно сильный гидродинамический удар. Акустик тут же докладывает в боевой информационный пункт, на ходовой мостик и ЦКП командиру «Петра Великого» капитану 1 ранга Касатонову. О сильной встряске крейсера свидетельствует даже командующий СФ адмирал Попов. Уже тут профессионал должен был встревожиться, сопоставив ряд фактов: подготовка к торпедной атаке и неожиданный удар. Правда, адмирал Попов утверждает, что о докладе акустика ему никто не сообщил, а встряску объяснили включением станции РЛС.
Мелочь? Но эксперты уверены: командующий флотом и командир корабля не выполнили своих обязанностей, не отдав незамедлительно приказа о классификации обнаруженных акустических целей и сигналов, как того требуют боевые наставления. Да в реальном бою противник давно пустил бы ТАКОГО адмирала на дно!
Примерно в 15 часов авианосная многоцелевая группа вышла из района учений, не зафиксировав ни плановой торпедной атаки, ни донесений о ее выполнении. С сообщениями акустиков и гидродинамическим ударом никто ничего не увязывает. Какие действия? Лишь в 15.25 «Петр Великий» по звукопроводной связи начинает вызов «Курска». Без ответа. 17.20: начштаба СФ вице-адмирал Моцак отдает приказ спасательному судну «Михаил Рудницкий» о часовой готовности к выходу в море. В 18.15 боевую тревогу играют на спасательном буксире СБ-523, который через 16 минут и выходит в море. В 18.52 в воздух поднят аварийно-спасательный самолет ИЛ-38. С 19.50 до 22.35 для подачи сигнала на всплытие «Петр Великий» производит серию гранатометаний. И лишь в 23 часа адмирал Попов объявляет лодку аварийной — через 11,5 часов после трагедии. Само же местонахождение лодки установят лишь через 31 час после взрыва.
Адвокат Кузнецов считает, что уже около 12 часов 12 августа командование должно было озаботиться возникновением нештатной ситуации и, как минимум, провести гранатометание, что обязывало бы командира «Курска» немедленно всплыть. А уже факт того, что лодка не исполнила приказ, давал все основания объявить ее аварийной.
— Они объявили лодку аварийной, когда уже и ежу было ясно: с «Курском» что-то случилось! — твердит адвокат. — Упустили 11,5 часов, за которые теоретически можно было много сделать. Особенно имей они спасательные силы наготове. Ведь начальник Главного штаба обязал иметь в районе учений спасательные суда, в том числе и со спасательными аппаратами. Не сделано! Более того, оказывается, командир спасательного корабля «Михаил Рудницкий» и не знал, что идут учения! А ведь это основной спасательный корабль флота, на котором есть и спасательные аппараты.
Сейчас невозможно проверить, могли моряки 9-го отсека самостоятельно выйти на поверхность или нет. Но к выходу они готовились. О чем свидетельствуют и записки офицеров Колесникова и Садиленко. Только на поверхности моряков ожидала компрессия, и шанс выжить был лишь в одном случае: их там должны были встречать! Вот в чем смысл тех стуков: подводники, готовясь к выходу, пытались установить связь со спасателями. Поскольку это азы подводного дела, четко прописанные в пункте 84 «Инструкции по спасению...»
Увы, лишь однажды, в 13.13 13 августа, «Михаил Рудницкий» пытается запросить подводников по аппаратуре «Оредеж». Но гидроакустические средства флота, оказалось, «не обеспечивают поддержания устойчивой звукопроводной связи с ПА и аварийной ПЛ». Надо же, как вовремя все это обнаружилось! А до классического метода перестукивания в штабе СФ «дошли» лишь 15 августа, не сами — после указаний Главного штаба ВМФ!..

За державу обидно!

— Хотите наглядную картинку степени бардака? — Кузнецов листает выписки из дела. — Там был еще сторожевик «Легкий», охранявший район от возможного появления подводных лодок противника. Так вот, на нем не работали ни гидроакустика, ни радар, да еще и двигатель вышел из строя...
— Ваши клиенты хотят компенсаций за погибших?
— Нет, дело в ином: тех ребят не вернешь, но точно так же «боеготовые» корабли продолжают ходить в море, все повторяется. И менталитет флотского командования все еще советский: они мыслят идеями великой морской державы. Но раз так, значит, все будет повторяться! Своей же жалобой прошу немногого: разберитесь до конца. Собственно уровень следствия оцениваю очень высоко, но в корне не согласен с рядом выводов, которые из этого в целом объективного расследования сделали. Такое впечатление, что описывал ситуацию с «Курском» один следователь, а выводы делал кто-то другой. Но я не прокурор и не могу, указав даже на очевидных виновников пальцем, сказать: посадите! Да хотя бы «причешите» дело, уберите из него очевидные глупости. И приглядитесь наконец к порядкам на флоте!
Что у нас в сухом остатке? Учений не должно было быть. — Состоялись. Корабль не должен был выйти в море. — Вышел. Спасательные силы флота должны были быть готовы к учениям. — Не были. Торпеда не должна была быть на корабле. — Была. К стрельбам ею личный состав был не готов. — Стрелял... Трагично и фатально само по себе КАЖДОЕ звено цепи событий! Могла ли лодка не утонуть? — «Она утонула...»
Владимир Воронов.