Второй раз рожденные

После недавней авиакатастрофы в Шереметьево, которая унесла жизни четырнадцати человек, выжили только две счастливицы — стюардессы. Случившееся можно назвать настоящим чудом, и слава Богу, что такие чудеса не единичны. «Собеседник» выяснил, как сегодня складывается жизнь тех, кто сумел вырваться из лап смерти в схожих обстоятельствах.
7 августа выписалась из больницы Арина Виноградова. Та самая стюардесса из двух выживших после катастрофы ИЛ-86, произошедшей две недели назад. Женщина смело села в самолет и улетела в родной Питер. «Жизнь продолжается», — сказала она.
«Падали молча – боялись помешать пилотам»
29 ноября 2001 года в районе городка Дудинка, неподалеку от Норильска, разбился вертолет МИ-2. В нем летели семь человек, выжила только одна — 35-летняя Наталья Пацук.
— Сегодня я первый день дома, — призналась Наталья, когда мы ей позвонили. — Сижу, не узнаю родных стен. Почти девять месяцев скиталась по больницам и санаториям. Столько всего произошло за это время... Но, знаете, такое ощущение, словно 29 ноября было только вчера!
Они летели в небольшой поселок газовиков. Служебная командировка — сдача объекта, нового общежития. Наталья Пацук, инженер-теплотехник норильского ООО «Энерготех», представляла сторону сдающую. С утра сильно мело. Вылет откладывали. Наконец ближе к обеду вертолет оторвался от земли.
Они сидели на длинных простых лавках прямо за спинами пилотов. Никаких перегородок. Смотрели друг на друга, кутаясь в куртки, пересмеиваясь, позевывая. Летели приблизительно полчаса. Все было нормально. И вдруг двигатель начал глохнуть, пока не затих вообще. Впоследствии экспертиза показала: двигатель обледенел.
— До самой последней секунды не верилось, что все это происходит с нами, — рассказывает Наташа. — Паники не было, никто не кричал, мы боялись помешать пилотам, верили, что они смогут спасти нас... Так что падали молча.
Наташа всегда была человеком собранным и достаточно хладнокровным. Но она до сих пор не может объяснить, почему в самые последние секунды стала натягивать варежки, шапку, плотней закуталась в пуховик, успела даже сгруппироваться... Помнит, что приятель Валера Дранков, сидевший напротив, механически пытался повторять все ее действия, как бы не понимая, зачем, почему, а у самого глаза квадратные... Потом был жуткий удар о землю. И чей-то возглас — видимо, пилота: «Есть кто живой?» И тишина.
Она потеряла сознание. Когда очнулась, не сразу сообразила, что лежит среди мертвых. Когда поняла, хотела закричать, но не хватило сил — вопль так и застыл внутри. Заплакала. Тихо-тихо. Потом разозлилась сама на себя. И поклялась выжить.
Ничего особенного ни мама, ни муж Наташи Пацук в тот злосчастный день не ощутили. Сергей только посетовал: не позвонила из командировки — забыла! Провозился весь вечер в гараже, утром пошел на работу — а там секретарши перепуганные: «Как, вы разве не знаете? Вчера вертолет с вашей женой в тундре упал, найти не могут!..»
Наташа в буквальном смысле противостояла смерти. Она провела под обломками вертолета 22 часа. Пыталась выползти, но так и не смогла — не хватило сил раздвинуть сплющенный металл. Мешала слабость. Позже врачи установят диагноз: внутреннее кровотечение, сотрясение мозга, множественные вывихи... Все это время она, отчаянно пытаясь шевелить пальцами рук и ног, понимала: главное — не замерзнуть. Очень пригодились варежки, хотя и в них руки стыли жутко. Ног Наташа не чувствовала вообще, дотянуться до них не могла — в результате ступни пострадали больше всего, пришлось частично ампутировать пальцы. И все равно врачи считают, что Пацук повезло несказанно: упасть с 300 метров — и остаться живой!
— Я слышала, как над нами кружили поисковые вертолеты. Но, вероятно, мешала пурга — спасатели улетали ни с чем, — рассказывает Наташа. — Временами накатывало отчаяние, вспоминалась подлодка «Курск», но говорила себе: держись, не смей раскисать, только не усни, только не замерзни. Силы совсем уже оставляли, и вдруг вижу лицо знакомое. Надо мной склоняется давнишний друг отца — ну, думаю, все, конец, глюки... Оказалось, не глюки — это на самом деле был спасатель, друг отца...
Наталья Пацук перенесла несколько операций: в Норильске, в московском госпитале имени Вишневского. Затем курс реабилитации в Петербурге и в Крыму. Туда-обратно летала самолетом.
— Я думала, что никогда уже не осмелюсь подняться в воздух, — признается она. — Но нет, сил хватило... Изменилось отношение к жизни. Я постоянно помню о тех шестерых, погибших, и понимаю, что с меня, выжившей, особый спрос. Очень хочу родить ребенка. Ценю каждый прожитый день. Может, все это звучит и банально, но для меня это — важно, честное слово. Теперь у меня особый счет к жизни.

« «Разбивали стекла и прыгали из салона»
21 июня 2000 года военный самолет Ил-76МД вез из Дагестана в Возжаевку 221 призывника.
— Экипаж был усиленный, двойной, — рассказал «Собеседнику» командир Андрей Зеленко. — Первым, основным, командовал я, вторым — майор Рафис Камалов. Работали, сменяя друг друга, день и ночь. От Махачкалы до Возжаевки почти десять тысяч километров, приходилось садиться для дозаправки.
После такой посадки под Астраханью Ил-76 плавно оторвался от взлетной полосы и начал набор высоты. Внезапно отказала система перекачки топлива, затем обесточилась вся левая часть самолета, и начался пожар. Пришлось делать аварийную посадку.
— Новобранцы по моей команде стали разбивать иллюминаторы и прыгать из салона, — вспоминает Зеленко. — К моменту, когда полыхал весь самолет, в нем не оставалось ни одного человека.
Комиссия по расследованию ЧП установила, что произошло короткое замыкание в электросистеме. Подполковнику Зеленко было присвоено звание Героя РФ. Остальных членов экипажа наградили орденами Мужества. Второй экипаж получил медали Нестерова.

« «Хотелось выть от такого счастья»
21 февраля 2002 года неподалеку от аэродрома Катунино, что в Архангельской области, разбился военный самолет АН-26. На борту находились 20 человек. Выжили трое.
АН-26 летел по курсу Североморск (Мурманская область) — Кипелово — Архангельск. 8 членов экипажа, 12 пассажиров, почти все — руководители полка гарнизона Лахта. Единственная женщина — жена офицера из катунинского гарнизона летела с маленькой дочерью, которая распевала песенки, веселя попутчиков...
По словам спасателей, первый, самый сильный шок они испытали, увидев детские игрушки, разбросанные недалеко от рухнувшего самолета, и детские комиксы, все в крови. Девочка погибла вместе с мамой. Спастись удалось Юрию Коледову, Виктору Захарченко и Алексею Кутушеву. Военнослужащий Кутушев летел из Североморска домой, Коледов и Захарченко были в составе экипажа.
— Это случилось около девяти вечера, — вспоминает Юрий Коледов. — Очень сильно мело. Мы приближались к месту назначения, сбавляли высоту, двигатель работал нормально, не было вообще никаких поводов для беспокойства, и вдруг — отчетливый стук по обшивке самолета: мы напоролись на верхушки деревьев. Думаю, пассажиры даже не успели ничего сообразить, но я сразу понял: всё, падаем...
Падение заняло считанные секунды. Вероятно, со стороны это выглядело так: АН-26 врубился в гущу елового леса, срезая стволы деревьев, кувыркаясь и путаясь в лесных зарослях, неотвратимо валясь на землю. Самолет ударился носом, сложившись, словно карточный домик, хвост раскололся надвое... 32-летний капитан Юрий Коледов, сидевший впереди вместе с пилотами, был обречен погибнуть — но каким-то чудом спасся.
— Когда очнулся, понял, что лежу абсолютно стиснутый, не могу пошевелиться, — продолжает Юрий. — Рядом стонала женщина, она была в сознании, просила о помощи. Она жила еще как минимум полчаса. Говорят, спасатели долго не могли обнаружить место падения. Они приехали слишком поздно, раненые успели умереть.
По словам Юрия, он воспрянул духом, когда услышал голос бортового механика Вити Захарченко. 30-летний Виктор сумел выбраться из расколовшегося хвоста и, превозмогая боль, пытался осмотреть руины самолета. Он звал товарищей по именам. Откликнулся только Юрий.
— Почему-то всегда спрашивают, ощутил ли я радость, поняв, что жив, — говорит Виктор. — Да выть я хотел от такого счастья! А как вы думаете: стоять рядом с братской могилой, слышать стоны раненых, не имея сил помочь... До конца дней это будет перед глазами. 21 февраля мы с Коледовым и Кутушевым родились второй раз, но, честно скажу, это не радость.
Захарченко пытался известить мир о трагедии, но радиостанция была сломана. Виктор хотел развести костер, но вокруг было разлито столько бензина, что это стало бы равноценным самоубийству. Оставалось ждать спасателей. Архангельский отряд МЧС прибыл часа через полтора. Раненых доставили в ближайшую больницу скорой помощи, затем в госпиталь, затем...
— Я на работе еще ни дня не был, — признался Виктор (мы беседовали 5 августа). — Все по больницам мотаюсь: после катастрофы ключицы были вывернуты, ребра сломаны, легкое пробито. Сейчас медики разбираются — годен ли я вообще к службе или нет.
Близится к завершению расследование причин авиакатастрофы.
— Техника работала нормально, сомнений в этом нет, — сообщил «Собеседнику» следователь военной прокуратуры Северодвинска Андрей Смирнов. — Причиной трагедии стал «человеческий фактор»: или ошибка диспетчеров, или просчет пилотов.
И в Североморске, и в Северодвинске сейчас гадают — каким будет вывод следствия. Но в любом случае нет оснований обвинять лично Захарченко или Коледова: в момент катастрофы оба исправно выполняли свою работу.
— Это первый случай крушения самолета за всю историю существования полка, — заверили нас в Североморске...
Несмотря на произошедшее, Юрий Коледов утверждает, что не собирается покидать военную авиацию. У Виктора Захарченко — другое мнение:
— Пожалуй, я уйду. Хотел бы переселиться куда-нибудь в центральную Россию, купить домик, спокойно растить дочку, ездить на рыбалку по выходным, работать на земле... Жена поседела вся из-за этой катастрофы. Говорят, дважды не... Ну, понимаете... Нет, я не боюсь неба. Просто изменилось что-то в душе. И в отношении к жизни.

« «Выбравшись из-под обломков, пошел искать свои фрукты»
Поздней ночью с 13 на 14 сентября 1990 года неподалеку от Свердловска (ныне Екатеринбург) потерпел катастрофу самолет ЯК-42, выполнявший рейс Волгоград — Свердловск. Полет уже близился к завершению — самолет начал заход на посадку. Вся трагедия развернулась в течение каких-то 2—3 секунд, но эти мгновения до сих пор являются выжившим в кошмарных снах.
— Помню, была низкая облачность — ничего не видно, — рассказывает пассажир ЯК-42 Андрей Сухман. — С нетерпением ждал, когда же мы выйдем из облаков. Показались огни домов. «Скоро сядем», — размечтался я. И тут вдруг резко взревели турбины, и самолет как-то нехорошо дернулся, накренился вправо.
Остальное Андрей помнит фрагментарно. Когда самолет дал резкий крен, он подумал, что у летчика не в порядке с головой. В этот момент машина рухнула вниз. В иллюминаторе все смешалось — огни, облака, ветви деревьев.
— Я инстинктивно сжался в комок, но почему-то при этом не мог оторвать взгляда от окна, — продолжает Андрей. — Где-то сзади визжали женщины, мужчины грубо на них орали. Кругом все тряслось, слышался страшный треск.
Все завершилось резким толчком. Свежий воздух смешался с запахом керосина. Обезумевший пилот, которого зажало между креслом и приборной панелью, орал, что все сейчас взорвется. Потом он замолчал.
— Мы рухнули в каком-то лесочке, — продолжает Сухман. — Я долго смотрел на самолет: он был сломан пополам. С той стороны, где я сидел, сорвало двигатель — он валялся метрах в 100 от места падения. А с другой стороны отвалилось крыло. Я заметил, что в хвостовой части что-то горит. Видимо, нам повезло — большого пожара не случилось. Возможно, потому, что пошел дождь. Те, кто уцелел, стояли как парализованные под деревьями, а я пошел обратно — искать фрукты, которые вез родным. Я ничего не соображал.
Подойдя к тому, что осталось от самолета, молодой человек словно попал в ад. Залитый кровью мужчина бегал вокруг, сосредоточенно искал свои ботинки. На месте 7-го и 8-го рядов (тех, откуда слышались женский визг и мужская брань) не было ничего, кроме разлома, сквозь который проглядывала взрытая земля. Несколько человек в 5-м ряду были еще живы, пытались вылезти, но им пережало ноги. Андрей пробовал им помочь, но не смог. Вместо задней части фюзеляжа, куда Андрей уже не пошел, было какое-то железное месиво...
Что случилось дальше с участниками злополучного рейса, он не знает.
— Отчетливо помню только свое чувство, когда мы падали, — говорит он. — Очень хотелось выйти... Потом в газетах писали, ссылаясь на какое-то транспортное начальство, что пилот был пьян... Писали, что помощь прибыла через 45 минут. На самом деле первая «скорая» приехала где-то в 6 утра, через четыре часа! И это притом что мы упали в 1,5 км от города. Еще писали, что погибли всего 4 человека. А куда же дели 7-й и 8-й ряды? Я как-то разозлился, позвонил в прокуратуру, а там заявили, что нам вообще повезло, поскольку в нашем крыле было 2 тонны керосина...
Сейчас Андрей, чудом отделавшийся в той катастрофе несколькими ушибами и ссадинами, живет в Екатеринбурге. Больше всего он не любит вспоминать историю, которая приключилась с ним в ночь с 13 на 14 сентября 1990 года. Как, впрочем, и все, кому посчастливилось остаться тогда в живых...