Подавившиеся лимоном

Отечество судит писателя вновь,
Причем на закрытом процессе.
Писательство портит и нервы, и кровь,
Оно из опасных профессий.

Состряпанных белыми нитками дел
Немало в российских анналах:
Сидел Чернышевский, и Горький сидел
(Поэтому мир и узнал их).

Сидел Достоевский, и — горе уму! —
Бывал Грибоед под арестом;
Под стражей Тургенев задумал «Муму»,
Что стала его манифестом.

Кобылин сидел, и сидел Мандельштам,
Клеймивший опричников смело;
Он встретить бы мог и Шаламова там —
Писателей много сидело.

Российский Парнас — это смрадный подвал.
Россия — страна неурядиц.
И Пушкин, вы помните, в ссылке бывал,
И Бродский сидел, тунеядец...

Но судей Лимонов приводит в экстаз:
Всех прочих уделал Лимонов!
Писателей брали в России не раз,
Но брали, увы, без ОМОНов.

Должно быть, Лимонов — писатель крутой,
Не зря он попал на скрижали.
Зато уж Толстой — это полный отстой:
Его никогда не сажали.

Уж как он хотел посидеть, говорят,
Уж как он того добивался!
А все ж не попал в этот доблестный ряд,
Тогда как Лимонов — прорвался.

И ты не в обиде, российская власть,
И вы, доносители-шкуры:
Когда вам еще доведется попасть
В историю литературы?
Дмитрий Быков.