| |
Еще восемь лет назад москвичей Инну и Алексея вполне устраивала их размеренная и благополучная жизнь: супруги зарабатывали деньги и растили четверых детей. Но постепенно «жить, как все» им расхотелось. И Шевелевы уехали на родину предков, в калужскую глухомань, где упорно, удивляя всю округу, создают свой рай на земле.
Местные жители обзывали «циркачами»
Найти в деревне Совьяки Шевелевых проще простого — летом они живут прямо за церковью Великомученицы Варвары, в строительном вагончике. Когда мы приехали, Инна и Алексей молились за здоровье своих родных, всех, кто жертвовал на возрождение храма и просто переступал его порог. Моление получилось долгим: мы успели полюбоваться на церковь в заплатах свежей кладки, заглянуть в настежь распахнутый вагончик, где безмятежно спали два упитанных кота, постоять у крестов на семейном кладбище Шевелевых и вступить в диалог с соседями. Местные жители к новоселам привыкли, хотя поначалу и обзывали москвичей «циркачами». Шутка ли, на старости лет распродать нажитое, а деньги вбухать в руины. Еще во время войны крышу храма продырявил снаряд, на месте алтаря выросла бузина, а добротный кирпич с благословения местного начальства рачительные колхозники растащили на дома и коровники. С тех пор до церкви Великомученицы Варвары местному населению не было никакого дела. Исчезнуть с лица земли святому месту не дали Шевелевы.
— Да, мы белые вороны и знаем, как нас воспринимают окружающие, с их точки зрения, этот шаг — безумие, — предвидит мои вопросы Инна.
— Своим поступком мы признали, что вся наша прежняя жизнь была неправильной. А на это не каждый способен, — поддерживает жену Алексей.
Шевелевы считают, что здесь, в Совьяках, расплачиваются за прошлые грехи. Хотя мне трудно понять неправедность той их жизни — Инна и Алексей растили четверых детей, любили друг друга, много и честно работали. Но, по их мнению, грехов накопилось достаточно: это и поиски плотской любви на стороне, и единственный аборт Инны, и дед Алексея, который был полковником НКВД и скорее всего участвовал в сталинских чистках.
"Пока не обвенчались, не могла родить"
В прошлой жизни Алексей водил троллейбус, а Инна, историк по образованию, заведовала научным отделом в пединституте с перспективой повышения в должности.
— Я — москвичка, но мой отец родился в Загрязье, недалеко от Совьяков, — рассказывает Инна. — Каждый год я приезжала к бабушке и дедушке. Мой дядя Михаил был алтарником в храме Варвары и ни разу в жизни не снял креста, его дети не вступали ни в комсомол, ни в партию. В детстве он водил меня на праздничные службы. Видимо, ощущения полета после причастия прочно засели где-то в подкорке. Но тогда темнота церкви и певчие угнетали: мне больше нравилась ритмичная музыка. Сдавала атеизм на твердую четверку, была пионеркой, комсомолкой и без пяти минут коммунисткой. Но членом партии по уставу мог стать только атеист, и я прямо сказала начальству: «Извините, я не могу в партию: моя мама верующая, на службы ходила за семь километров». Начальница на меня посмотрела и говорит: «Ну ты и дура!» Так я никуда и не вступила. Глубокая вера пришла позже. А раньше я не ходила в церковь, потому что для этого требовалось смыть косметику и пройти в таком виде через весь город.
В 18 лет Инна расписалась с некрещеным Валериком, но через девять месяцев развелась. С Алексеем познакомилась на раскопках в Анапе. По настоянию тещи парень крестился, потом пара тихо обвенчалась в отдаленном от места работы и проживания храме — подальше от знакомых и коллег по идеологической работе. А через два года у Шевелевых родился первенец. Супруги посчитали это Божьим промыслом.
— Дети пошли чудом, — откровенничает Инна. — Я ведь в первом браке не могла родить, весила всего 42 килограмма, врачи ставили неутешительные диагнозы. И вдруг раздобрела, две дочки, Женя и Оля, родились одна за другой, следом — Илья и Филипп. Всех окрестили.
А потом в дом пришла беда — у мальчиков обнаружили астму и жесточайшую аллергию буквально на всё. И снова несчастные родители увидели в болезни детей некий знак.
— Наши мальчики задыхались духовно. Я поняла, что не могу рассовать малышей по детским садам и спокойно делать карьеру. Я ведь была начальником, получала больше мужа. Беременная Илюшей, учила испанский — за десять процентов надбавки к зарплате. Мучаясь гипертонией, читала доклады на симпозиумах. Страдала, что из-за декретов бросаю научную деятельность. Теперь все это кажется мне суетным, ненужным. Ничего не надо читать, кроме Библии. И все болезни детей были даны нам за неправедный отрезок моей жизни до воцерковления.
На решение уехать за 101-й километр повлияли и совсем прозаические причины. В начале 90-х в Москве опустели прилавки и Шевелевым стало нечем кормить четверых детей.
— Детям же не объяснить, куда исчезло масло, которое они каждое утро привыкли мазать на хлеб, — сетует Инна. — К тому же в институте приходилось пахать за копейки. И я подумала: для чего героический труд?
Инна махнула на все рукой и пошла в столовую работать посудомойкой. В рыночные отношения семья не вписалась. Шевелева все чаще думала о заброшенной церкви в Совьяках, где крестили и отпевали ее предков.
— Перед смертью мой отец вернулся на родину. Помню, мы его хоронили, садилось солнце, а мне было горько — папа реализовался в Москве, но всю жизнь тосковал по земле, с которой бежал из-за репрессий, и умер без креста. И я поняла, что не хочу его судьбу повторить.
Алексей не сразу разделил энтузиазм супруги.
— Помню, в 1991-м муж отказывался идти со мной в храм. Сказал: «Твоя родина — ты и иди». А теперь все дивятся нашему единодушию.
"Чтобы поставить часовню,
расстались с золотыми украшениями"
Шевелевы решили просто пожить на природе — ради спасения детей. Попытались заняться разведением телят, Алексей даже работал пастухом, хотя парнокопытных раньше видел только на картинке. На глазах изумленных совьяковцев Шевелев пас коров, не прибегая к помощи кнута и мата. Благодарные животные облизывали Алексея своими шершавыми языками, ни о каком забое после этого не могло быть и речи, и дело у городских жителей не пошло.
— Сейчас мы думаем, что это к лучшему. Как же можно строить парники и хлева, когда церковь лежит в развалинах? Да и надорвались бы — все-таки мы гуманитарии, — признаются супруги.
Зато в деревне у мальчиков почти прекратились приступы удушья. Но сразу и окончательно расстаться с привычной столичной жизнью семья не смогла. Возвращение в родные пенаты отложили до пенсии. Вернувшись в Москву, Инна зачастила в церковь, а мальчиков отвела в воскресную школу Свято-Даниловского монастыря: постигать азы веры. И только в 1995-м Шевелевы задумали продать московскую квартиру, а на вырученные деньги отправиться в Иерусалим. Посоветовались с батюшкой, а тот ответил: «Ваш Иерусалим — возрождение храма Варвары и своей души».
— Браться за восстановление прихода нас отговаривали даже монахи, — говорит Инна. — Мол, не потянем. Но не деньгами и кирпичом строятся храмы, а верой и молитвой.
Получив благословение, супруги взялись за дело. Составили смету, пригласили монастырского архитектора, наняли подрядчика. Хоромы на Кутузовском проспекте разменяли на две скромные квартиры и купили в Совьяках дом возле монастыря. Одну квартиру оставили детям, а вторую первое время сдавали. Но потом решили расстаться и с ней: храму нужны были крыша и стены. Работники агентства недвижимости, узнав, на что пойдут вырученные за жилплощадь средства, мигом сбили цену. «Бывал я в домах священников, — бросил риэлтер огорченным клиентам, — у всех потолки зеркальные и мебель кожаная. Так что не обеднеет ваша церковь». Чтобы поставить скромную часовенку, мама Инны рассталась с «гробовыми», а сама Шевелева — с горсткой золотых украшений. О пожертвованиях супруги говорят неохотно:
— Когда мы об этом рассказываем, все наши добрые дела перечеркиваются на небесах. Ведь жертвуют для чего? Чтобы грехи искупить...
Денег Шевелевы не просят и до сих пор не имеют своего расчетного счета. «Кто может, и так даст». И такие люди находятся. Например, предприниматель Голицын. Другой молодой прихожанин уехал в Америку, и когда дела там наладились, тоже помог церкви.
— Наши друзья и коллеги были уверены, что мы одумаемся и вернемся, — признается Шевелева. — Делать деньги и копить на старость, как все нормальные люди. Но Совьяки — это рай земной. А купюры для нас просто фантики. Я даже свой кошелек выбросила.
На столе у Шевелевых — чай, кофе, сухари, смородина и огурцы. Иногда они варят суп «из топора». Кормит и корова. Когда-то супруги держали лошадь, свинью, разводили кур, но выяснилось, что животноводство плохо совмещается со служением. Какие-то деньги подбрасывает бывший зять — сын старшей дочери подолгу живет в Совьяках.
"Воришку поймали, накормили и отпустили"
Деревенский приход постепенно оживает. По праздникам в храме Варвары идут службы, приходят люди — несмотря на то, что внутреннее помещение пока в строительных лесах. А Шевелевы просто стремятся жить по Евангелию. Хотя им это не всегда удается. Ведь окружающий мир кишит пороками. Бригада рабочих-строителей как-то дружно ушла в запой, а женщина с ребенком, которая снимала у Шевелевых квартиру, подрабатывала проституцией. Грешницу, естественно, выгнали. До райского спокойствия Шевелевым пока далеко. Душа болит за детей.
— Конечно, мы их плохо одеваем, плохо кормим, — сокрушается Инна. — Порой выгадываешь, что купить в первую очередь — мешок цемента или еду. Они иногда ропщут, вспоминают нашу квартиру на Кутузовском. Не понимают пока, что мы строим для них дом на небесах.
Своих ценностей Шевелевы детям не навязывают. Сыновья учатся и «шабашат»: зарабатывают на карманные расходы. Смотрят боевики на видео и бегают на дискотеки. А вот дочери родителей поддерживают. В то время как все молодое население Совьяков рвется покорять столицу, старшая Женя устроилась в совьяковскую больницу, в родильное отделение, получает восемьсот рублей. Правда, супруг ее взгляды на жизнь не разделил и ушел.
— Мы детям стараемся свободу дать, — объясняет Алексей. — Но втайне надеемся, что мальчики пойдут в духовную семинарию. Больно видеть, как дети оступаются и падают, но давить на них мы не вправе. Свобода ведь тоже от Бога.
Жизни Шевелевых и впрямь можно позавидовать — в Совьяках расслабляющая тишина и упоительно чистый воздух. Здесь даже осы не кусаются. Во время нашей беседы с Шевелевыми вокруг кружилось с десяток, но ни одна не рискнула вонзить в нас свое жало.
Недавно покой Шевелевых нарушил бомжик, который влез в часовню, позарившись на кружку с пожертвованиями и Евангелие. Воришку поймали, накормили чем Бог послал, приодели и отпустили.
Мирское бывшим москвичам не чуждо. Пост стараются соблюдать, но уж если нарушают, то трагедии из этого не делают. Дружат с соседом-экстрасенсом, хотя это и противоречит Библии. Женя носит модную одежду и красится. Но отношения в семье строятся по православным обычаям.
— Главный в доме — мужчина, поэтому я стараюсь не повышать голос и не командовать мужем, — делится Инна.
Иногда Шевелевы подумывают о том, чтобы уйти в монастырь. Но только после того, как поднимут детей.
«Столице кланяйтесь, но передайте, что мы по ней не скучаем», — напутствовали нас Шевелевы. С тем мы и уехали.
Надежда Келлер.
Фото Максима Бурлака.
Калужская область—Москва.
P.S. Если вы хотите помочь в возрождении храма и прихода, пишите по адресу: 249010, Калужская обл., Боровский р-н, с. Совьяки, ул. Центральная, церковь Св. Великомученицы Варвары, Шевелеву А.М. | | |
