Как мы дозвонились до президента

Сверху видно все

Белоснежная звонница созывает на богослужения прихожан сразу семи кремлевских соборов. Ранняя литургия здесь начинается в 7 утра, поздняя – в 9.30, а звонари поднимаются на башню за час до их начала. Опаздывать нельзя не только потому, что они сами как будильник для всех, а чтобы, торопясь, не бежать по лестнице, ведущей наверх. Подъем на второй ярус крутой – 60 метров, 325 высоких, закрученных в спираль ступенек.

– Ничего, сюда и цари в тяжелых облачениях забирались, – подбадривают меня старший звонарь Московской патриархии Игорь Коновалов и его подмастерье Михаил Курников. – Особенно Иван Грозный любил захаживать.

Сегодня на эту звонницу, кроме звонарей, первых лиц государства и их гостей, не пускают никого, даже уборщиц. Меня на нее провели не иначе как с Божьей помощью, минуя четыре ступени госохраны.

Наверху – маленький деревянный пятачок с восемью арками, в каждой подвешено по одному большому или по два-три маленьких колокола. Вид открывается потрясающий – мост через Москву-реку, цветущие парки, «Москва-Сити», сталинская высотка, памятник Петру Первому. Внизу под нами – весь Кремль. Бегут с портфелями в руках сотрудники ФСО и чиновники, подъезжают один за другим автомобили черного цвета с мигалками, на одной из кремлевских крыш еле заметен притаившийся снайпер.

– Над 14-м корпусом поднимают флаг, значит, прибыл сам Медведев, – показывает влево Игорь Васильевич. – Будете звонить по той же технологии, как когда-то он!

Дергать за колокольные веревочки Медведева он учил, когда тот был еще первым вице-премьером.

– Он оказался толковым, и слух у него хороший, – вспомнил Коновалов. – После звона лицо его, правда, не просветлело и афоризма о судьбе Отечества он не изрек, зато вскоре его назначили преемником, а затем выбрали президентом. А вот Путин урок звонарного дела у меня никогда не брал, у него и без того забот хватает.

Здесь же, на Иване Великом, свои силы пробовали Юрий Лужков, Никита Михалков и совсем недавно – Билл Клинтон.

Целебный звон

За десять минут до начала литургии мы подходим каждый к своей арке. Михаил надевает особые черно-белые перчатки, причем черные они вверху, а белые там, где ладонь.

– Очень удобно: когда обе стороны станут одного цвета, значит, пора стирать, – улыбается он и хватается за толстенную веревку, к которой привязан один колокольный язык.

Нам же с Игорем Васильевичем предстоит «болтать языками» сразу на пяти колоколах в три руки. Как тут не запутаться и не сфальшивить?

– Да все просто, – успокаивает меня старший. – Никакой мелодии или последовательности звонов учить не надо, и вообще лучшие звонари – это любители, а не профессиональные музыканты.

И правда, оказалось, главное – попадать в общий ритм. Его с соседнего яруса задает ровными, долгими ударами знаменитый колокол Реут, отлитый автором Царь-пушки. Но как только и мы начинаем тянуть тяжелые веревки и нажимать на педали, совершенно перестаем его слышать. Чтобы не сбиться с темпа, Игорь Васильевич несколько лет назад попросил ввести в Кремле еще одну должность – нижнего дирижера. Этот человек всегда стоит на ступеньках Успенского собора и отбивает ритм для звонарей. С высоты птичьего полета нам видны только его широкие взмахи руками.
Вопреки предупреждениям, что все звонари рано или поздно глохнут, никто из нас уши берушами не затыкает. Кажется, вибрация от звона пронизывает все тело, каждый нерв. Если постоять рядом с колоколами подольше, то пройдут и сонливость, и головные боли. Наверное, этот звон здорово стимулирует обитателей Кремля на трудовые свершения. Мы укладываемся в четверть часа: звонари спешат.

– Каждый еще где-то работает, – объясняет Коновалов. – Хоть колокольня и принадлежит Кремлю, мы за свой труд получаем, как в церкви – пожертвования от пожертвований. В месяц где-то по 5–7 тысяч рублей на брата выходит.
Но что значит звон монет по сравнению с малиновым звоном Ивана Великого…

кстати

Колокольню Ивана Великого построили в начале XVI века в память об умершем царе Иване III. До сих пор она является самым высоким строением Московского Кремля (81 м), а до конца XIX века (до возведения 85-метрового храма Христа Спасителя) была еще самым высоким зданием Москвы.

На трех ярусах этой звонницы находится 24 колокола. Самый тяжелый из них – Большой Успенский (весит 70 тонн, на фото слева), самый древний – Медведь (отлит в 1501 году).