Вот и помирились

Вот и помирились

Одни считали, что время не ждет, другие — что течет слишком медленно. А время между тем шло своим чередом. Так примерно написали любимые народом творцы Остапа Бендера — Ильф и Петров.
В минувший понедельник Владимир Путин, находившийся в Финляндии с официальным визитом, первым из лидеров Советского Союза и новой России отдал дань памяти финскому маршалу и бывшему президенту республики Карлу Густаву Маннергейму.
На минувшей неделе был вписан эффектный финал в анекдот, который начинался без малого сто лет назад.
Карл Густав начинал службу кавалеристом в лейб-гвардии императора Николая II и к началу смуты, больше известной как Октябрьская революция, оставался одним из самых аполитичных и преданных престолу военачальников. Но избежать политики ему не удалось: в 1918 году он уже боролся с «красным террором». Став командующим финской армией, повесил 8 и сгноил в лагерях около 12 тысяч красноармейцев.
Конец тридцатых годов вошел в российско-финскую историю под знаком «линии Маннергейма», которую советские танки мучительно прорывали во время самой бесславной войны последнего времени. Кстати, недалеко от Петербурга, на Карельском перешейке, до сих пор сохранилась так называемая «дача Маннергейма», и Путин, как бывший петербуржец, безусловно, с ней знаком. Во вторую мировую войну Маннергейм, как известно, поддерживал Гитлера, сохраняя с ним хорошие отношения, и особенно сблизился с Герингом. Советские транспорты шли на дно Балтийского моря, потопленные в том числе и финскими подводными лодками.
После войны Маннергейм становится президентом Финляндии, и советское правительство — еще сталинское — устанавливает с ним самые добрососедские отношения.
После смерти в июне 1951 года — два месяца назад был полувековой юбилей этого события — Маннергейм становится национальным героем Финляндии. Но и советское руководство, и новое российское предпочитало мягко обходить тему бывшего императорского офицера и гитлеровского союзника — никто его не ругал, но и почести не оказывались.
И вот состоялось официальное признание. Парадокс истории в том, что все это уложилось меньше чем в сто лет — время по меркам истории ничтожное. И когда нам сегодня некоторые события кажутся великими, необратимыми и исторически значимыми, мы можем вспомнить историю отношений России с маршалом Маннергеймом — вы не успеете чихнуть, как все изменится десятки раз. Потому что время не торопится и не медлит, а течет так, как ему нравится.