10 лет в немецком форте

Семью Лаурушонис, обитающую в старом немецком форте, в Калининграде знают все — упоминание о них есть даже в путеводителе местного издательства. Одни их жалеют, другие удивляются, есть, конечно, и те, кто выразительно крутит пальцем у виска — мол, разве ж кто
в здравом уме попрется жить в заброшенную холодную крепость,
да еще с четырьмя детьми? Много всякого наслушались Лаурушонисы за те десять лет, что живут в форте Штайн. Я ехала к ним и думала, что будут жаловаться — на людей, жизнь тяжелую, безысходность.
Но все оказалось иначе.

Перебрались сюда, когда бизнес погорел

Если не знать, где именно находится форт Штайн, его ни за что не найдешь. Смотришь в его сторону с дороги — обычный лес на пригорке, никаких признаков жилья и людей. С тем умыслом и строили: форт №1, названный в честь барона Генриха Фридриха Карла фон Штайна, был возведен в 1879 году для военных целей — в числе 12 других фортов, образующих оборонительное кольцо вокруг Кенигсберга. Как он выглядел сто с лишним лет назад, не знаю, но сейчас к нему ведет одна-единственная тропинка через лес.
Мы стоим у железных ворот, сплошь усеянных следами от пуль, и, как школьники, во все глаза глядим на форт через эти самые отверстия. Войти во двор не решаемся — от местных слышали, что Лаурушонисы держат огромную черную собаку, с которой шутки плохи. Потом хозяева расскажут, что верную Джесси, прожившую с ними девять лет, кто-то отравил.
По мосту через ров к нам направляется белокурая девушка — идет уверенно, неторопливо, по-хозяйски. 18-летняя Даната — старшая дочка Лаурушонисов. Водитель, уже знакомый с обитателями форта, радостно сообщает:
— А вот и принцесса. Родители дома?
— Отца нет, а мама на крыше. Дрова рубит.
Светлане Лаурушонис не дровосеком быть. Ей бы, хрупкой и маленькой, шарфики вязать да цветы разводить, но тяжелый быт требует другого. В форте немногим теплее, чем снаружи — шесть-семь градусов, не больше. В тех комнатах, где живут сами Лаурушонисы, приходится топить практически круглые сутки.
— Я уже стала, как Шварценеггер, — смеется Светлана, пропуская нас в форт. У дверей я натыкаюсь на урну для мусора, похожую больше на напольную вазу — на ней готическим шрифтом выбито «Konigsberg 1938». — У меня топор тяжелый, с железной ручкой — ка-а-ак тюкну!
А вообще-то по профессии Светлана и ее муж Станислав радиомеханики. Познакомились еще в школе и с тех пор не расставались — вместе окончили училище, вместе делили тяготы первых лет супружества, потом организовали свое дело. Теперь вот обитают в немецком форте — причуда судьбы, превратившая обычную калининградскую семью в «странную».
— К нам все относятся по-разному, — вздыхает Светлана. — Кто-то уважительно, кто-то по-соседски равнодушно. А некоторые думают, что мы бомжи. Тут недалеко воинская часть есть, так там начальство всех проинструктировало: в форте семья бомжей живет, смотрите, чтоб у вас ничего не украли.
Лаурушонисы, конечно, никакие не бомжи. И в Штайн перебрались не из-за собственных причуд, а потому, что жить больше негде. Десять лет назад их бизнес рухнул, заставив из-за долгов и угроз распродать почти все движимое и недвижимое имущество. Жизнь пришлось строить заново — с четырьмя детьми на руках. Никите тогда было 11 лет, младшей Агате — всего 5. Родители Стаса приютить семью сына не могли, так как еще в начале перестройки уехали в Литву. Родные Светланы остались в Калининграде, но все ютились в крошечной квартирке. Многочисленные друзья, как часто бывает в таких случаях, отвернулись.
Выходит, что единственным местом, где Лаурушонисы могли бы поселиться, оказался старый форт Штайн.
— Мы узнали о нем случайно, когда надо было где-то складировать товар, — рассказывают они. — До нас тут было овощехранилище — остался бардак, грязь, все было заставлено ящиками и поддонами. Первое время все жили в одной комнате — привезли с собой диваны, на них и спали. Условий никаких, туалет на улице. Стали потихоньку прибираться. Представьте себе, что такое квартиру убрать, а тут такое!

Чтобы не голодать, столярничают и лепят кирпич

Конечно, Лаурушонисы не собирались оставаться в форте навсегда — думали, переживут в нем тяжелые времена и съедут. Но не зря говорят: нет ничего более постоянного, чем временное. Пробовали восстановить свой бизнес, но снова прогорели. Почти голодали. В 1996-м встречали Новый год праздничным ужином из двух блюд — вареной свеклы и блинов из воды, муки и остатков сахара. Чтобы прокормиться, Станислав освоил столярное дело, Светлана научилась работать с бетоном. Теперь в теплый сезон она делает шлакоблоки: сама месит раствор, сама машет лопатой — в окрестностях полно гаражей из ее кирпича. Можно, наверное, было и дом себе построить, но негде — как ни просили Лаурушонисы выделить им участок земли под строительство, так ничего и не получили. Теперь они уже ничего не просят. У нас, говорят, есть все, что нужно, а если чего нет, значит, без этого можно прожить.
Кое-как обжившись в форте, Станислав и Светлана на том не остановились — за десять лет привели старый заброшенный Штайн в божеский вид. Разобрали заложенные кирпичом входы, освободили винтовые лестницы и заросшую площадку, которая неожиданно оказалась плацем, докопались до похороненной под слоем земли брусчатки. Полы и потолки в помещениях, уже после войны залитые бетоном и уродливо замазанные карбидным раствором, они до сих пор скрупулезно расчищают — адский труд.
Все, что удается найти во время работ, бережно хранят. Находок набралось уже на маленький музей: пулеметы, бутылки из-под пива и уксуса, фарфоровая посуда, сапоги, остатки изразцовой плитки, которой был выложен пол в некоторых комнатах, подковы, множество крохотных тюбиков неизвестного мне происхождения, задвижки от ворот.
— Одну из задвижек мы немцу подарили, — говорит Светлана и показывает нам большую железную штуковину. — Он как увидел их, так в слезы. Затрясся весь, говорит: «Я их стук помню с детства».
Немцы бывают здесь часто. Им и всем другим посетителям Штайна Станислав самолично устраивает экскурсию. За десять лет он изучил форт и его историю настолько, насколько это было возможно, и слушать его одно удовольствие — может часами водить людей по галереям и показывать, рассказывать... Денег за экскурсии Лаурушонисы никогда не берут. А вот у них нет-нет да и утащат что-нибудь. Из импровизированного музея унесли учебную гранату, пропала любимая вещица Светланы — сделанная из гильзы стопка для шнапса. Однажды даже старинное колесо укатили, что стояло на самом видном месте — на мосту через ров. Кому и зачем оно могло понадобиться — для Лаурушонисов до сих пор загадка.

По галереям летают совы и бродят привидения

Сейчас четыре комнаты из анфилады фортовских помещений — жилые. Одну занимают Даната с Агатой, вторую — Настя, третья отдана Никите, а Стас со Светланой ночуют на кухне, где раньше, в немецкие времена, стояли орудия. Кроме хозяев, в общей комнате постоянно греются пять котов, морская свинка по кличке Йохансон и две разномастные и разнохарактерные собаки — ласковая боксериха Бэта и серьезный двортерьер Сонька.
Жилье устраивали в тех комнатах, что оказались посуше — получилось, что все они разбросаны в разных концах форта. Данате, например, чтобы попасть к себе из кухни, нужно пройти по темным галереям форта двести метров. Честное слово, я бы не одолела и десяти.
— Я тут у принцессы как-то спрашивал про привидений, — говорит водитель. — Есть они тут? А она мне: «Ну какой же замок без привидений?»
Светлана усмехается:
— Правильно говорит.
— Да ну вас! — отмахиваюсь я. И вспоминаю историю о майоре Файгеле, коменданте форта, который отказался в 1945-м от капитуляции и был убит, по слухам, своим же вахмистром. — Только не говорите, что вы их видели!
— Я не видела, — оборачивается ко мне хозяйка. — Но слышала. Их все слышали, кто тут на ночь оставался.
— Ну... а говорят-то что?
— Не знаю, по-немецки говорят. Сидишь иногда на кухне, а по коридору кто-то шагает тяжело и разговаривает. Но у нас никто немецкого не знает, к сожалению. А дверь откроешь — нет никого.
Кроме призраков, которых все слышали, но никто не видел, в форте живут летучие мыши — на них бесстрашно охотятся хозяйские коты. А иногда по ночам по галереям Штайна летают совы. Хозяева привыкли — совы не люди, вреда не принесут.
Куда неприятнее, когда в форте появляются чужаки из числа желающих наложить руку на немецкое наследие — между прочим, охраняемое государством как исторический памятник.
— Всякий народ приходит, — качает головой Светлана. — Приезжали сюда и новые русские, и бандиты конкретные, много еще кто. Один, помню, заявил: «Здэс у мэна будэт бар, а здэс сауна, а здэс я гондол пущу. Знаэш, что эта такое?» Смешно, но до меня не сразу дошло, какой «гондол» он собирается тут пускать — потом поняла, что лодочку. Станислав к ним не выходит, приходится мне — я же на психолога училась, в детдоме работала, по-всякому могу с людьми разговаривать.
Лаурушонисы никогда не оставляют детей одних — либо Станислав уходит из форта, либо его жена. Поэтому семья живет на одну зарплату. Светлана говорит, что хотела бы вернуться к работе с детьми и возможность была — ее звали в детский дом семейного типа, причем переехать туда можно было всей семьей. Но Станислав не захотел уезжать из Штайна. Этот форт для него — все. А для нее превыше всего семья.
«Жена-декабристка» — так отозвался о Светлане один из неблизких ее знакомых. Куда муж, туда и она. Стас действительно фанатично любит этот форт и все, что связано с немецкой историей Калининградской области — ездит по окрестностям, сидит в библиотеках, в местном архиве. А она... Она просто любит и уважает мужа. Понимает, почему Стас, получив зарплату, в первую очередь покупает книги. Вместе с ним разгребает завалы в дальних частях форта. Рубит дрова, не деля работу на мужскую и женскую. Говорит: «Мы не просто муж и жена, мы с ним друзья».

«Уйдем отсюда — все по кирпичику разберут»

Однажды посмотреть на житье-бытье многодетной семьи приезжала комиссия. Посмотрела — и на отсутствие элементарных удобств (Светлана даже стирает вручную — была стиральная машина, да давно не работает), и на скромность обстановки. Но от предложения «поменять все это» на две комнаты в общежитии Лаурушонисы отказались. Их теперь на два человека больше — два года назад у Никиты появилась своя семья. Отец его жены Ани сначала, конечно, отнесся к выбору дочери без особой радости, но, познакомившись с Лаурушонисами, успокоился. Так Аня перебралась к Никите в форт. Здесь же начала свою жизнь и их дочь Кристина, крепенькая темноглазая девчушка.
А вот с дочерьми Стаса и Светланы все вышло не так гладко — свою непохожесть на других людей они сначала тяжело переживали. Сейчас их друзья запросто приходят в форт в гости и даже остаются ночевать, а раньше, вспоминает Светлана, девчонкам приходилось несладко:
— В школе долго никто не знал, где именно они живут. Видимо, потому, что мы с ними до сих пор прописаны в старой квартире. А когда про форт узнали, всякое стали говорить...
— Что говорили, Дана? — оборачиваюсь я к Данате, вернувшейся в кухню с двумя полными ведрами. Воду Лаурушонисы берут из старого немецкого колодца. Отличная, говорят, вода — очень чистая.
Девушка опускает голову:
— Ничего хорошего. Смеялись.
Что в форте Штайн смешного, мне совершенно непонятно, а вот романтического и правда много. Деревья тут растут даже на крыше, и весной, когда все вокруг одевается в листву и цветы, ров оттаивает и на его воды возвращаются дикие утки, это место наверняка напоминает старый замок.
Дети Стаса и Светланы хотят когда-нибудь отсюда уйти. Настя, средняя дочь, обещает, правда, приходить «сажать деревья» — она учится на ландшафтного дизайнера. Даната готовится изучать туристический бизнес — может быть, когда-нибудь она тоже будет водить по форту экскурсии.
А пока Лаурушонисы живут и никого не трогают и счастливы, когда не трогают их. Хотя, конечно, жить в форте Штайн, как бы прекрасен он ни был, нельзя — крепкая с виду постройка дает трещины, кое-где текут своды, а стены от сырости покрыты грибком. Даната в прошлом году лежала в больнице с больными почками, у Светланы давние проблемы с легкими — сказывается многолетнее пребывание в холоде и сырости.
— Но если мы сейчас форт бросим и уйдем, то скоро тут ничего не останется. Все разберут по кирпичику, — говорит Светлана, прощаясь с нами у ворот. — Пусть даже не будет здесь никакого музея, этот форт сам по себе интересен — нам хочется, чтобы все сохранилось и сюда приходили люди. Если бы только можно было поселиться где-нибудь рядом!..
Ирина Липовец, Калининград — Москва.