Союз Ивановых

Ивановых, как известно, земля русская держится. Самая, можно сказать, распространенная фамилия. У нас даже два министра (обороны и иностранных дел) ее носят. Да и не только в России живут Ивановы. Сколько их по всему свету разбросано — в дальнем и ближнем зарубежье! А как им, кстати, там живется? Выяснить этот момент мы и попросили наших собкоров в Латвии, Белоруссии, Грузии и на Украине.

Белоруссия: где не родился, там пригодился
...Амиго — роскошный, будто с пиратского корабля, попугай живет в семье Ивановых уже двадцать шесть лет. Вышедший в отставку в звании генерал-лейтенанта Юрий Степанович привез его в Минск с Кубы — со всеми необходимыми столь редкой птице документами. А как же — ведь это подарок самого Фиделя Кастро! Благодарность за помощь в подготовке кубинских военных, которых «школил» генерал Иванов, возглавляя группу советников.
Кстати, после острова Свободы Юрий Степанович мог выбрать для проживания любую точку СССР, но супруги Ивановы прикипели душой к Белоруссии. Тут у них сын родился, шла успешно карьера, завелись друзья.
Так и поселились вместе с другом-попугаем в Минске уроженец Великого Устюга, бывший боевой командир взвода Т-34 и коренная ленинградка, крестница поэта Бальмонта, вывезенная по ладожской Дороге жизни из блокадного города...
Даже мудрый Амиго знает историю любви своих хозяев! Сидя на плече у Юрия Степановича, попугай любит подолгу разглядывать фотографии, где изображен похожий на Шаляпина крестьянский парень, подавший перед войной документы в Ленинградскую консерваторию и переквалифицировавшийся по приказу Родины в танкисты. А вот на фото мама его любимой жены Лидочки — в годы первой мировой сестра милосердия. А вот ее расстрелянный в 1937 году как враг народа отец — красный командир Иосиф Адрианников. Ну и сама Лидочка, которой раненый старлей Юра Иванов сделал в Шуйском госпитале предложение. Кстати, случилось это 9 мая 1945 года!
Амиго, он же Мишка, в такие минуты, прекратив ворковать, замолкает. И я тоже молчу. А что спрашивать? Про отставную генеральскую жизнь? Почему бы и нет. Ведь в ней было немало интересного — и веселого, и грустного, всякого. Например, в перестроечные годы захворавшего генерала Юрия Иванова спас маршал Сергей Ахромеев, выслав бывшему подчиненному заграничное лекарство ценой 6 тысяч рублей (тогда всех сбережений генеральской четы едва набиралось на 4 тысячи).
Наш героический генерал, не любящий надевать свой парадный китель из-за пудового веса фронтовых наград, совсем не жалуется на жизнь. Наоборот, в свои 80 пишет статьи и книги. Пенсию в размере 280 тысяч белорусских рублей (примерно 5300 нашими) считает нормальной. К тому же и Лидия Иосифовна, мотаясь за мужем по гарнизонам, не сидела сложа руки и свою долю в 70 тысяч (это порядка 1400 рублей) заработала. На себя да Амиго и живущую с ними незамужнюю внучку Ольгу хватает.
Словом, доволен генерал-лейтенант Иванов. Любимой женой. Квартирой. Пенсией. Лукашенко Александром Григорьевичем. А особенно — сыном и внуками.
Сын у Юрия Степановича — и впрямь орел. Вот только отцовских взглядов на многие вещи не разделяет. Потому и с поста директора Борисовского ремонтно-механического завода недавно ушел, вытянув его прежде из отстающих, доведя зарплату рабочих с 14 до 160 тысяч рублей (эквивалент 100 долл.). Даже фирменный магазин открыл... И вдруг подал заявление об увольнении. Поступок свой объясняет так: «Устал от беспомощности и бесправности директорского корпуса. От вопросов рабочих, на которые не могу ответить. От беспредела, когда за год в одном Борисове, городе с 150-тысячным населением, сняли с должности 14 директоров».
Теперь Игорь Юрьевич командует цехом на номерном заводе. Успешно командует. За 240 тысяч белорусских рублей в месяц.
А самый младший Иванов, Юрий Игоревич, пошел по стопам деда. Служит в Борисове заместителем начальника штаба дивизиона. Пока в звании старшего лейтенанта, но будет и капитаном. Тогда на прибавку к нынешней зарплате можно рассчитывать. А то ведь только за квартиру, снимаемую с молодой женой, приходится отдавать почти пятую часть старлейской зарплаты. Немало. А вдруг еще и следующий белорусский Иванов захочет на свет появиться?..
Людмила Селицкая. Минск.

Украина: фамилию не обманешь
Кто сказал, что имя не влияет на судьбу человека? Еще как влияет, а фамилия — тем более! При этом причин для смены фамилии бывает масса. Как обусловленных какими-то личными моментами (ну не нравится звучание фамилии), так и вынужденных. Одному Богу известно, сколько появилось на территории бывшего СССР новоиспеченных Ивановых и Петровых за годы советской власти. Речь как раз именно о таком человеке. Наш Иванов должен был быть вовсе не Ивановым, но так уж распорядились судьба и осторожный отец, давший сыну фамилию второй жены. Какой была фамилия отца — другой вопрос. Что называется, «сын юриста».
Короче, Владимир Борисович Иванов, родившийся в 1959 году в Харькове, рос вполне советским ребенком. Был пионером, комсомольцем, окончил школу и тогда-то оценил отцовскую предусмотрительность. Вуз, в который он решил поступать, был напрочь закрыт для «неблагонадежных», к числу которых в то время кого только не причисляли! Но для Иванова все двери были открыты. Он поступил на физмат и вполне успешно его закончил.
Вот тут и случился первый конфуз с фамилией. Наш Иванов был весьма способным студентом, и путь его был предопределен — аспирантура, кафедра, степень. Но, на беду, в родном Харькове находился НИИ низких температур и там был отдел, сплошь состоящий из сотрудников, фамилии которых оканчивались то на «штейн», то на «берг». Дошло до того, что отдел кадров обязал начальника взять на работу хоть одного инженера с «нормальной фамилией», дабы не разводить в НИИ «сионизм». Спорить с отделом кадров в то время было не принято.
Разъяренный начальник отдела, потерявший, кстати, на «сионизме» нужного человека, пришел на распределение в вуз, где учился наш герой, и заявил, что возьмет на работу не глядя человека с фамилией Иванов. Но когда новобранец Володя Иванов зашел в отдел и произнес: «Здгавствуйте!» — по рассказам очевидцев, коллектив от смеха не мог работать до перерыва. Но смех смехом, а Иванову-то как раз было не до того! Тема его научной работы не имела ничего общего ни с низкими, ни с высокими температурами. По законам же времени молодой специалист приковывался к предприятию, как раб на галере, на три года. Деваться было некуда, Иванов честно отслужил свой срок и лишь затем поступил в аспирантуру родного вуза. Однако грянула перестройка, настали смутные времена, когда кандидат наук, живя на зарплату, не мог прокормить семью.
Тут-то и взыграли гены деда, носившего другую фамилию и вполне успешно занимавшегося коммерцией в особо крупных размерах, что было оценено советской властью в пятнадцать лет лагерей, где дед и сгинул. После этого, кстати, и появилось у отца нашего героя желание стать Ивановым...
Иванов-сын собрал таких же, как сам, кандидатов-неудачников, и занялись они бизнесом. Тема коммерции была знакомой — компьютеры. Успев поставить несколько небольших партий дружественным харьковским НИИ, группа коммерсантов заработала некоторые деньги и стала грезить «большим бизнесом». Иванов обставил квартирку, чуть приодел жену, купил даже подержанную «четверку».
Темой «большого бизнеса» стали французские духи. Поверхностный маркетинг парфюмерного рынка Украины предвещал неслыханные барыши. Контракт был заключен, ставки сделаны, деньги вложены.
Но, видать, долго Иванов пробыл Ивановым и фамилия оказала-таки пагубное влияние на коммерческую жилку. Теоретически проект был безупречен, но доставку парфюма практически без всякого контроля доверили западноукраинской транспортной фирме. Груз вышел из Франции, пересек границу Украины и... исчез. Через два месяца товар обнаружили на одном из таможенных складов Украины — в сильно выпотрошенном виде. Иванов был готов посыпать голову пеплом. Тем более на рынке появились духи той же марки по бросовой цене. Не их ли, родненькие?
Коммерческий союз распался со страшным треском. Правда, несколько ящиков туалетной воды пару лет выручали чету Ивановых. По крайней мере, было что дарить знакомым. Последний флакон был вручен теще по случаю миллениума.
На рубеже тысячелетий в семье Ивановых родилась идея — покинуть незалежную Украину. Разговор с героем нашей истории проходил буквально на днях, непосредственно перед его выездом на ПМЖ в Германию:
— К сорока годам я понял, что из меня не вышло бизнесмена — работа на кафедре не приносит ни денег, ни удовольствия. Да и что я здесь нажил? Две комнаты на старой Салтовке (окраина Харькова), догнивающая «четверка», дачный участок в шесть соток без дома, студенты-дебилы... А у меня двое детей.
Работники моей квалификации там вряд ли нужны, но осмотрюсь, что-то придумаю...
— Парфюмерный магазин?
— Через мой труп! Духи, особенно французские... да нет, все, ненавидеть буду до конца жизни.
— Скажите, в чем причина столь неудачной коммерции?
— Я слишком долго Ивановым был! (Смеется.) Просто предки работали честно, полагаясь на слово партнера, и слово держалось! А тут — дикий рынок, партнеры, как пауки в банке! Наверное, если бы я не потерял три года как молодой специалист, занимался бы теперь наукой. А так остыл я в Институте низких температур!
— Не хотите поменять фамилию обратно? Может, в ней дело?
— Нет. Я ведь всю жизнь — Иванов! И дети мои Ивановы. Кстати, свое «еврейство» при оформлении документов на выезд доказал без проблем. А стоит ли менять название корабля?
На следующий день Иванов выехал из Харькова в киевский аэропорт Борисполь, чтобы покинуть Украину навсегда.
Сергей Кривуля. Харьков.

Грузия: теннисистка из Тбилиси
Алла Иванова — почетный мастер спорта международного класса по теннису, участница пяти Спартакиад народов СССР, многократный призер чемпионатов СССР, член сборной Союза на протяжении 15 лет. 12 лет входила в десятку сильнейших теннисисток страны. Алла родилась и поныне живет в Грузии.
— Расскажите о своей семье.
— Я родилась в 1946 году в Тбилиси. Отец был столяром — реставратором старинной мебели, мама работала на швейной фабрике. У меня две сестры. Одна на десять, другая на двенадцать лет старше. Отец — коренной тбилисец, а вот мама родом из Пензенской области. В свое время в поисках лучшей жизни она приехала в Грузию к жившей здесь тете.
Вообще-то Ивановой была моя бабушка, а дедушка был поляк по фамилии Новаковский. Его в 30-х репрессировали, и бабушка переписала отца на свою фамилию, чтобы и его не постигла та же участь. Жилось им тогда очень тяжело и голодно. Впрочем, кому было легко?
— А как спорт вошел в вашу жизнь и почему был выбран совсем необычный для тех времен теннис?
— Даже не знаю. В 1954 году, когда восьмилеткой начала заниматься теннисом, еще, конечно, не думала, что это на всю жизнь. Огромную роль в моем приобщении к спорту сыграл муж старшей сестры — Эдуард Гиоргадзе, сам ватерполист. Но главный для меня человек в спорте — тренер Марья Владимировна Клдиашвили. Она научила меня многому, и не только в спорте, но и в жизни. Мы были всегда вместе — и в радости, и в горе. Ее уроки много раз помогали мне.
Между прочим, уже с 57-го года мои занятия теннисом стали отражаться на бюджете семьи. В то время спортсменам давали талоны на еду, одежду, проездные. И это было ощутимым подспорьем. С 1959 года я уже начала участвовать в Спартакиадах народов СССР, в 61-м выполнила мастерский норматив, а в 62-м попала в состав сборной Союза, за которую сражалась 15 лет. В 64-м, заняв первое место на отборочном турнире, попала на Уимблдон, где вошла в четверку сильнейших.
— А как сложилась судьба ваших сестер?
— Они по сей день живут в Тбилиси, обе домохозяйки. А вот племянница — филолог, племянник же пошел по стопам своего отца — теперь он заместитель начальника пожарной охраны Грузии, полковник. Мы видимся часто, много времени проводим вместе, огрузинились в этом смысле, русские живут более разрозненно. Сестрам помогаю как могу. Зарплата у одной моей сестры — 14 лари, а у племянницы — 40 (1 лари = 15 руб. — Прим. ред.). Вот поди проживи на эти деньги!
— Алла, вы много ездили по Союзу, не раз бывали за рубежом, имели возможность сравнивать. Не возникало желания уехать из Грузии?
— Вы знаете, в «звездные» часы моей жизни меня много раз приглашали жить и играть в Москве, Киеве, Баку, Ереване. Предлагали квартиру и все такое прочее. Но мысли уехать не возникало. Почему-то люди думают, что если они уедут, то на новом месте будет обязательно лучше. Я считаю, человек нигде не должен потеряться, человеческая обязанность — обустроить свою жизнь и постараться жить хорошо.
— И все-таки, если бы было дано право выбирать, что бы вы изменили?
— Я бы ничего не меняла. Я прожила счастливую жизнь. Были и неудачи, конечно, но были и слава, и признание, поэтому грех жаловаться. Хотя и сейчас я не замужем и не была замужем никогда. Живу заботами семей своих сестер и делами своих питомцев.
— Не вините ли вы большой спорт в том, что не сложилась личная жизнь?
— Винить не виню, хотя причина, может быть, и в этом. Поднимаясь на ступеньки пьедестала, всегда думала только о том, чтобы играть и побеждать. А после как-то не сложилось...
— Поддерживаете ли связь с родственниками в России?
— У меня есть родственники в Пензе — с маминой стороны. Племянники, племянницы. Раньше тесно общались, переписывались, с праздниками поздравляли друг друга, да и в гости ездили. Но после смерти мамы или еще в силу чего-то связь как-то прервалась. За одну только визу уйму денег платить надо, не говоря уже о билетах...
— С чем связаны ваши самые счастливые и самые тяжелые воспоминания?
— Со спортом. Будучи в зените славы, мы всюду были желанными гостями, нас всюду приглашали, нам были рады, стремились к знакомству и общению. Это конечно же дарило приятные минуты. Обиднее всего, когда о тебе забывают... В 1992 году наступил, пожалуй, самый тяжелый период в моей жизни. Мама была при смерти, началась война в Абхазии, а я перенесла тяжелейшую операцию. Я всегда считала, что у меня много друзей. Оказалось, раз-два и обчелся... Пришлось фактически начинать все с нуля. Я была на костылях, мы оказались нищими — деньги превратились в бумажки и испарились. Жили впроголодь, надеясь лишь на чудо. Единственно, кто помог, были мои сослуживцы и городской спорткомитет. Были собраны какие-то деньги — кто сколько мог, и на эти деньги я похоронила маму... Но ничего. Жизнь продолжается. Сегодня я снова занимаюсь тренерской работой, радуюсь достижениям учеников.
— И есть чем гордиться?
— Да. Есть даже чемпионы Грузии, кто-то уже выступает на европейской арене. Но главное не это. Главное — какими они станут. Я стараюсь привить им любовь к жизни и научить, как не сгибаться под ее ударами и помнить о друзьях.
Беседовал Сандро Андроникашвили. Тбилиси.

Латвия: роман Романа
Как живется молодой семье Ивановых в независимой Латвии? Хотите знать? Извольте — начинаю рассказ.
Жил в Риге паренек, Ромка Иванов. Таких называют душой компании: веселый и жизнерадостный, историю расскажет, песню споет. В походах и на пикниках такие незаменимы. Рассказы писал, книжки умные читал. Был ярким примером того разряда советской и постсоветской молодежи, которая взросла на «культуре котельных» русского рока. И кем он только не работал! Был гардеробщиком в школе, водителем троллейбуса, охранником. А потом пошел в пограничники: стал классным кинологом — на Латвию таких всего два-три человека.
А еще он часто влюблялся. Умел ухаживать красиво, от души. Правда, и остывал быстро. Но однажды друзья стали замечать, что изменился Роман: о новом романе, атвайнойет* за каламбур, рассказывал с какими-то особенными интонациями и изменившимся взглядом. Поняли приятели: скоро быть свадьбе. Девушка Илута, робкая и скромная, что, впрочем, свойственно на первых порах столичной жизни бывшим жителям удаленных местечек, смогла сделать, казалось, невозможное: приворожила нашего плейбоя всерьез.
— Отношения с Илутой — классический служебный роман. Мы познакомились на работе, во время моей командировки в Латгалию. Для того чтобы я и собака быстрее освоились в районе, дали сопровождающего. Это и была Илута. Чем-то она меня задела, но общение было недолгим и сугубо деловым.
Через некоторое время она перебралась в Ригу. Вдвоем с подругой, тоже пограничницей, они снимали квартиру. И — бывают же такие совпадения! — мой приятель влюбился в ее подружку. Как-то раз, а было это, между прочим, на мой собственный день рождения, он звонит мне и предлагает хорошо провести время, а попутно, мол, с подругой подруги познакомишься, заодно и отпразднуем. Планов у меня особых не было, согласился. Открыла дверь Илута. Мне и в голову прийти не могло, что та девушка, которая мне понравилась в Латгалии, живет теперь в Риге, причем поблизости! В общем, через пару дней я собрал вещи, переехал к ним...
Так русский парень стал женихом латышской девушки. Как же межнациональная напряженность, о которой только и пишут в газетах? Но сердцу, как говорится...
— Не знаю, я никогда не обращал внимания на национальность. Правда, одна русская пара как-то язвительно спросила: мол, нашу, что ли, не мог найти? С тех пор мы с ними нечасто общаемся. Что касается родителей Илуты, то у них всякие вопросы отпали, как только услышали мой латышский...
Пожив некоторое время с парой других влюбленных друзей за стенкой, Ромка и Илута поняли: надо съезжать. Тогда, почти три года назад, с деньгами было не ахти. Дождались лета, когда Ромкины родители уехали на дачу, оставив молодым городскую квартиру. Осенью Илута забеременела.
— Как честный человек, я просто обязан был жениться! (Смеется.) Хотя до свадьбы никто и не замечал ее положения — мы постоянно перешивали форму, а когда ей становилось нехорошо, брали выходной или бюллетень. Нет, не боялись, что начальство не поймет, просто не хотели, чтобы ее отправили раньше времени в декретный отпуск — посчитали, что в той ситуации нам было выгоднее работать как можно дольше.
Когда Илуте все же пришлось оставить работу, с деньгами стало так хреново, что ребята подумывали уехать из столицы в провинцию, скажем, в портовый город Лиепая, где квартиры раза в 3 дешевле. Их остановила не только беременность Илуты, но и трудности с одновременным переводом в новый район сразу двух штатных пограничников. Решили остаться в Риге, но ограничить себя во всем. По словам Ромки, подчас он не мог себе позволить лишний раз проехать на троллейбусе.
Вы думаете, они отчаялись? Отнюдь! Помаялись, но перетерпели. Сейчас маленькому Йоренсу уже два года, Илута вернулась в пограничный строй. В материальном плане стало легче. Зато появилась новая проблема — с кем оставить малыша? Теперь и с этим более-менее разобрались: меняются с коллегами дежурствами, договариваются с начальством.
— Принято говорить об ужасном притеснении русских в Латвии. Честно говоря, на себе я этого не испытываю. У нас, конечно, далеко не идеальная страна, много проблем, в том числе и с русскоязычным, как принято говорить, населением, но считаю, что со временем они разрешатся. Больше всего меня волнует, что у нас ребенка с полутора до трех лет нигде невозможно пристроить. Ни яслей, ни детских садов...
Я спросил у ребят об их житейских планах, и они, не задумываясь, ответили: учиться. Конечно, если позволят финансы.
— Такую работу, как раньше, я смогу найти всегда. Но хочется-то лучше! Тем более что и голова вроде бы позволяет. Значит, нужно высшее образование, и желательно юридическое — оно очень близко моему нынешнему профилю. Илута скорее всего тоже пойдет в вуз, но после меня. Так что все у нас будет о’кей! Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить...
Александр Шунин. Рига.

P.S. Четыре рассказа наших собственных корреспондентов о сложившихся по-разному судьбах четырех Ивановых — конечно, лишь частные случаи. Они не претендуют на обобщение, мол, только так живут русские в ближнем зарубежье. Но нам эти истории показались интересными. А вам? Может быть, кто-то из других Ивановых или Петровых (не важно) расскажет нам в письме о своей судьбе? Как им живется вдали от матушки-России? Наиболее интересные отклики мы опубликуем на полосе читательских писем «Новослободская, 73».