Мои последние книжки

Леонид Зорин. Аукцион М., «Слово», 2001
Автору «Покровских ворот», «Варшавской мелодии» и «Царской охоты» за семьдесят. Между тем он продолжает выпускать книгу за книгой (преимущественно прозу) — одна сенсационнее другой. В новой всего одна пьеса («Брат, сестра и чужестранец»), зато какая! Классический зоринский интеллектуальный диалог: в 1875 году Ницше, его сестра и Тургенев случайно оказались в одном городе и запросто могли встретиться. О чем они говорили бы? Провокативный, напряженный, страстный текст. Две горькие повести о Костике Ромине — герое «Покровских ворот»: жизнь его за пределами той комедии сложилась весьма странно... Но лучшее в сборнике — короткие романы «Трезвенник» и «Кнут». «Трезвенник» — о принципиальном одиночке, который с равной брезгливостью наблюдает закат империи и расцвет инакомыслия. Самое неприятное чтение в книге — «Кнут», хладнокровное издевательство не столько над тусовкой, сколько над русской мыслью последнего десятилетия. По Зорину, ни у почвенников, ни у либералов нет за душой ничего — одни выхолощенные слова да дутые репутации.

Александр Янов. Россия: у истоков трагедии. 1462 — 1584 М., «Прогресс-традиция», 2001
Несостоявшаяся докторская диссертация виднейшего русского (ныне американского) историка и политолога, вынужденного уехать из России именно после того, как эта книга ушла в самиздат. Единственный, пожалуй, научный текст (не считая солженицынских «Двухсот лет вместе»), о котором сегодня спорят больше, чем о беллетристике. По Янову, Россия изначально была страной европейской и сегодня со скрипом возвращается в русло мировой цивилизации (цивилизация, по Янову же, существует одна: исламскому миру он отказывает в этом). Человек движется к свободе. Иоанн Грозный не спас, а погубил русскую государственность. Веря в свою исключительность, Россия неизменно забредает в болото. Это не просто западничество — это радикальнейшее отрицание любой деспотии и яростная полемика со Львом Гумилевым, от чьих мистических построений не остается камня на камне. Книга на любителя. На презентации в «Московских новостях» лучшие русские историки только чудом не передрались.

Виктор Голявкин. Знакомое лицо СПб, «Азбука», 2000
Последняя прижизненная книга Виктора Голявкина, умершего в августе этого года. Голявкина обожали и дети, и взрослые, но его короткую, хулиганскую, абсурдистскую и при этом очень добрую прозу печатали мало, неохотно. При советской власти — ясно почему, после советской власти — тоже, пожалуй, ясно... По сравнению с прекрасным сборником «Большие скорости», наиболее полным до сих пор собранием голявкинской прозы, много нового. Он и в последние годы писал сильно, хотя редко. Как бездарны нынешние потуги на юмор рядом с голявкинской органикой, щедростью, с его милосердием и точностью. Сколько он всего знал о себе и людях, сколько умел, как любил читателя, доставляя ему истинное наслаждение коротким и веселым текстом! Смерть его прошла почти незамеченной. И в этом есть странная справедливость: незримо присутствуя в литературе все последние сорок лет, он в ней и остался. Не слишком прославился при жизни, не изменился после смерти. Никуда не делся. Знакомое, милое, родное лицо.
Дмитрий Быков.