Зэки на свободе

Несколько лет назад жителей тихого дальневосточного поселка Николаевка взбудоражила неприятная новость: бок о бок с ними собираются поселиться бывшие заключенные. Люди молились, чтобы эта ужасная весть оказалась враньем, но гости все-таки приехали. Никаких грабежей, скандалов, драк не учиняли. Создали реабилитационный центр «Ковчег» и зажили совершенно спокойно.

Деревянный крест был первым предметом обстановки

Завернув в переулок на окраине поселка, я вышла к нужному мне дому. Во дворе возился какой-то мужичонка.
— Здесь приют для бывших заключенных? — на всякий пожарный спросила я.
— Здесь, здесь, — закивал он и тут же исчез. Вернулся в сопровождении хромого мужчины лет сорока. Михаил Меняйлов, так зовут главного, глянул на меня поверх темных очков, улыбнулся щербатой улыбкой и дружелюбно пожал руку.
Прихожая, в которой мне любезно предложили переобуться в домашние тапочки, плавно перетекала в небольшую кухоньку, где на плите пыхтела огромная кастрюля и шумел до блеска начищенный чайник. Определенно чувствовалась женская рука, подумала я, и из комнаты появилась хрупкая девушка лет 20 с небольшим.
— Знакомьтесь, моя жена Лида, — обняв ее за талию, сообщил Меняйлов. — Она главная хозяйка в доме. По совместительству — наш администратор. Есть еще соседка Светлана Михайловна, она помогает Лидочке по хозяйству. И еще Татьяна — бухгалтер. Мы, мужики, без них бы здесь не выжили. Сейчас в «Ковчеге» проживают, не считая нас с Лидой, 19 человек. А за прошлый год прошли 60. Мы здесь принимаем абсолютно всех, кто нуждается в помощи. Я сам в общей сложности десяток лет провел за решеткой и знаю, каково устроиться в жизни бывшему заключенному — и менты тебя шпыняют, и родственники гонят. А работу найти вообще нереально. При таком раскладе большинство в скором времени опять попадают на зону, вот я и помогаю обратно туда не возвращаться.
Оглядевшись по сторонам, заметила на полу раскиданные игрушки и маленький трехколесный велосипед.
— Не удивляйтесь, — ответила на мой немой вопрос Лида, — это «трофеи» нашего сына Илюшки. Ему три годика, и сейчас дядя Толя, один из «ковчеговцев», повел его в садик. Илюша — всеобщий любимчик. Мужики с утра в очередь выстраиваются, чтобы отвести его, а потом забрать. — Лидия подошла к большому деревянному кресту на стене и перекрестилась.
— Я сам его выпилил и лаком покрыл, — сказал Меняйлов. — Это был у нас первый предмет обстановки.
Очень крест нам помогает всем, — серьезно произнес Михаил Алексеевич. — Многие по дурости на зону попали. Сколько раз потом об этом жалели... Я мечтал стать, как и родители, железнодорожником. Но когда мне было 12, погибла мама, попала под поезд. После этого запил отец, начал подолгу где-то пропадать, а однажды и вовсе не вернулся. Я еще какое-то время ждал его, к каждому шороху ночью прислушивался, но он так и не появился. Так я узнал, каково жить на улице. В 16 лет впервые угодил в «малолетку». Когда вышел на свободу, решил обустроить жизнь, женился. Девчонку звали Наташкой. Но недолго мы с ней прожили вместе. Я никак не мог найти работу, а она, глядя на мои бесплодные усилия, ушла жить к другому. Закончилось все тем, что я снова угодил в тюрьму — на 7 лет. Когда же наконец вышел на свободу, документы случайно оставил в робе. Пришел восстанавливать паспорт в милицию, а мне говорят: «Да на кой он тебе, все равно скоро опять сядешь». Так я оказался без документов на улице. Отца случайно повстречал, но он от меня отмахнулся — иди откуда пришел, знать тебя не знаю. Бродяжничал, подолгу голодал, пока случай не завел меня в корейскую семинарию, после зоны мне это место просто раем показалось, да и поесть всегда было что.
Два года Меняйлов провел в семинарии, и именно там он познакомился со своей нынешней женой Лидой.
— Мы с ней уже начали встречаться, — улыбается Михаил Алексеевич, — когда ее мама Наталья Михайловна познакомила меня с Джой Маккрей, профессором педагогического университета из Австралии. Это было как провидение. Родители Джой на свои средства открыли в Австралии детский дом, и Джой тоже хотела заниматься благотворительностью и уже начала сбор средств для будущего приюта в Америке и Канаде. А тут как раз я под руку подвернулся со своей идеей помогать заключенным. Нашла за границей спонсоров, купила нам этот дом. Так вот и появился наш «Ковчег».
С тех пор минуло пять лет.

«Деньги ребятам на руки не выдаю»

Первым поселенцем «Ковчега» был 48-летний Игорь Цивилев, отсидевший в общей сложности 18 лет за разбой и воровство.
— Мы с Игорьком в Уссурийске 2 года вместе чалились, — вспоминает Меняйлов, — а тут он мне помогал ремонт делать. Позже к нам присоединился Шурик, имевший до этого несколько судимостей и «стаж» на зоне в 16 лет, и еще бомж Коля.
Постепенно в «Ковчег» стали подтягиваться и другие.
— Сначала я была очень напугана таким соседством, — рассказала мне Светлана Больших, пенсионерка, помогающая Лиде по хозяйству. — Все мы тут думали: днем молятся, а ночью воруют. Но шло время, а ничего криминального-то и не случалось. Даже наоборот, зэки начали помогать местным старичкам. Вот соседка у меня, Галина Никитична, совсем древняя старуха, много лет уже одна. Дети ее в город уехали и про мать позабыли. А эти хлопчики вскопали ей огород, колодец починили. Дошло до того, что наш Миша помог участковому квартиру снять. Я тоже без работы сидела, жила на мизерную пенсию. А тут мне исправно каждый месяц зарплату платят в две тысячи.
Хозяйство у «ковчеговцев» порядочное — свои поросята, куры, кролики, корова с теленком. Но с деньгами туго: бюджет организации составляют добровольные пожертвования прихожан, которые им пересылает из-за границы Джой Маккрей. Вот и пытаются сами подработать где только можно.
— Деньги я ребятам на руки не выдаю, — говорит Михаил Алексеевич, — они здесь живут, питаются. А трудотерапия — это один из методов бороться с пагубными привычками. Поэтому тунеядцы либо втягиваются в общий ритм, либо уходят. Дисциплина у нас здесь строгая — лично слежу. На алкоголь и наркотики наложено табу.
Многие мои бывшие подопечные неплохо устроились в жизни, — говорит Меняйлов. — Нашли работу, женились, детей воспитывают.
Татьяна Попова.Хабаровский край.