Мать сама нашла убийцу сына

Три года и десять месяцев жительница старинного городка Слободской, что под самым боком у Кирова, искала пропавшего сына Сашу. Постарела, поседела, выплакала все глаза, но нашла — и Сашу, и его убийцу. Командировки тягостнее этой
в моей жизни еще не было. Ради памяти сына Галина Пырегова сделала почти невозможное, но для нее самой этот кошмар не закончится, наверное, никогда.

И родня, и начальник уговаривали не ездить

Я долго искала в доме Пыреговой семейные портреты — их нет ни на стенах, ни на столиках. Никак не решалась спросить у хозяйки, боясь растревожить. Нашла сама — на нижней полке шкафа, за стеклянной дверцей. Там целый иконостас: маленький мальчик с медведем, бравый солдат, парень на Красной площади, жених... У Галины Павловны странный грудной голос — так говорят, когда сдерживают слезы. Фотографии за стеклом мы с ней увидели почти одновременно. Она сказала тихо: «Это Саша». И первый раз за нашу встречу заплакала.
В последний раз Галина Павловна видела старшего сына в ноябре 1996-го. Саша собирался в Литву покупать машину, а она почему-то уговаривала не ездить. Не только она: жена Ольга, теща с тестем. Даже начальник хлебокомбината, на котором Александр работал водителем, отказывался его пускать. Но Саша уже занял денег (около 6 тысяч долларов, как оказалось потом), договорился с другом Алешей Кулаковым и его литовским партнером по бизнесу — неким Станисловасом Каткусом. «Маманя, ну ты что? — успокаивал он ее. — Леша со Стасом сколько уже машины гоняют, и все нормально. Куплю микроавтобус и буду шабашить. Обещаю тебе, это в последний раз».
Оказалось, не соврал. Из Литвы ни Саша, ни Алеша не вернулись — ни двадцать восьмого ноября, как обещали родным, ни тридцатого, ни через месяц.
Когда все разумные сроки вышли, Галина Павловна кинулась в милицию — куда ж еще идти простому человеку, который про людей пропавших до того момента только в газетах и читал? От нее отмахнулись: может, по бабам мужики поехали, а вы горячку порете! Но Пырегова своего сына знала — не мог счастливо женатый Саша пуститься «по бабам», но даже если и так, то обязательно дал бы о себе знать. Из Литвы Саша звонил домой по несколько раз в день и отчитывался буквально за каждый шаг: приехали, выбираем машину, оставили залог, будем покупать, пусть тесть готовит гараж... Сердце подсказывало Галине Павловне, что нет — не в бабах тут дело.
— Двадцать седьмого ноября, когда беда с сыном случилась, я как чуяла — душа разрывалась на части. У подруги был день рождения, пошла туда, но места себе найти не могла. Говорю: «Что-то, девочки, неладно». Они успокаивали, конечно, но я чувствовала, что плохо дело.
В областной милиции заявление Пыреговой приняли и розыск начали, но сразу предупредили, что посылать и ждать запросы, тем более в другое государство — дело долгое и хлопотное. Тогда, разузнав у друзей Саши и Алеши, каким путем обычно гоняют машины из Литвы, она начала собственное расследование — села за телефон и стала обзванивать посты ГАИ по обе стороны белорусско-литовской границы. Предварительно созвонилась со Стасом, литовским партнером Алеши Кулакова, тот сказал, что ребята купили не микроавтобус, а джип «Isuzu-Trooper», только вот цвет он определить затруднился — «то ли белый, то ли черный», хотя с ходу назвал номер двигателя.
— Я тогда не насторожилась, а только удивилась, — вспоминает Галина Павловна. — Как это так? Номер двигателя помнит, а машину не помнит? Тут тряпку какую-нибудь купишь и ту осматриваешь всю, а то машина! Почему, спрашиваю, ты не вышел их проводить? Он: «Я болел».
«Литовский друг» с самого начала повел себя странно — то говорил, что ребята уехали 27-го вечером, то утром 28-го, то вовсе 29 ноября. Потом, когда Галина Павловна рассказывала ему о своих звонках на посты ГАИ, заявил, что ребята в объезд постов поехали, по полям, и опять путался в объяснениях — один раз сказал, что они товара набрали слишком много (Алеша Кулаков собирался купить на продажу мужские рубашки и новогодние игрушки), потом, что джип они купили нелегально. Галина Павловна, о тонкостях перегонки машин отродясь ничего не знавшая, слушала и удивлялась. Словечки «нелегально» и «контрабанда» с ее сыном никак не вязались. В январе 1997-го, спустя полтора месяца после пропажи Саши, решила: надо ехать в Литву. Снарядили гонца, Славу, деньги ему в дорогу собирали всей родней — сама Галина Павловна, работающая в фирме по сбыту сельхозпродукции, такую поездку не потянула бы.
Через месяц посланец вернулся обратно — без денег, без ребят и даже без новостей. Сказал, что выяснить ничего невозможно, потому что в тамошнюю полицию никаких заявлений от родителей пропавших не поступало. Это было неправдой: к тому моменту Галина Пырегова обзвонила не только посты ГАИ, но и разослала по факсу письма во все населенные пункты вблизи Будряя, где у литовского партнера останавливался ее сын. Эти письма, документы, запросы и ответы на разных языках хранятся сейчас в потрепанной папке глубоко в недрах книжного шкафа — бумаг там сотни, папка раздута, и архив этот Пырегова старается никогда не открывать. Ненавидит.
В поисках Саши она побывала у многих экстрасенсов. От них в первый раз и услышала, что с сыном беда. Вятскополянский ясновидящий Рамиль Гарифуллин сказал, что из Литвы он не выезжал. Другие подтвердили — искать его надо в литовском местечке, где старинная церковь. И что виноват в пропаже Саши человек с ямочкой на подбородке.

Убийца пудрил мозги: ребята попали в аварию и сгорели

«Человек с ямочкой» в то время жил на литовском хуторе Будряй. Это был Станисловас Каткус — тот самый «друг Стас», которому Пырегова столько раз звонила. Ямочку на его подбородке Галина Павловна, знавшая Стаса только заочно, разглядит потом, уже в Литве. Каткус был ее единственной связью с Прибалтикой, и весь следующий год после пропажи сына она, дожидаясь ответов на свои запросы в Слободском, обрывала его телефон. Все спрашивала, не объявились ли ребята. Стас честно говорил, что не объявились — да и откуда им было взяться, если он, «человек с ямочкой», самолично убил Алешу с Сашей и закопал в Рагувишкском лесу, в пятидесяти метрах от дороги Будряй — Баубляй. В остальном Каткус путался: очередная его версия случившегося была такова, что ребята попали в аварию и сгорели — якобы на границе полиция обнаружила останки джипа. Галина Павловна кинулась звонить в морги. Один раз ей даже сказали, что в Москве обнаружили обгоревшее тело человека, похожего на Сашу: бедная мать, почти в обморочном состоянии, описывала работникам морга приметы сына. Оказалось, не Саша — у того не было золотых коронок и 23 ноября, когда был найден труп, он звонил домой из Литвы. К тому моменту Галина Павловна уже поняла: сидя в Слободском, Сашу она не найдет. Стала собирать деньги на поездку в Литву.
— Мне все говорили — и родственники, и друзья, и на работе люди: «Ну куда ты поедешь? Это ж заграница, ты же никого там не знаешь!» — вспоминает она. — «Не найдешь, — твердили, — не найдешь». Но я не могла тут больше сидеть в неведении — у нас в области расследование не двигалось. Я выехала в октябре 1997-го.
Литва была для Пыреговой шоком — незнакомые названия, странные дома, чужой язык, люди, о чьей нелюбви к русским она много слышала. Но у нее не было ни выбора, ни иного выхода — только искать. Она заходила в учреждения и просто говорила: «Извините, пожалуйста, я из России, ищу своего сына...» С собой у русской матери были любительские фотографии Саши и Алеши, сделанные в первую их поездку в Литву — на них ребята, красивые и довольные, пьют пиво в местном кафе. Смеющееся счастливое прошлое, от которого только эти светлые снимки и остались. Галина Павловна объехала с этими карточками почти все населенные пункты вокруг Будряя и везде спрашивала, не видел ли кто ребят, не слышал ли чего о двух русских, покупавших машину. Литовцы странную женщину не прогоняли, смотрели фотографии, успокаивали, заводили в дома и поили чаем. Галина Павловна до сих пор этому удивляется:
— Литовцы мне очень помогли, я и не ожидала от них такого отношения. Когда обо мне сюжет по телевидению показали, люди меня стали узнавать. Бывало даже, таксисты едут, останавливаются и говорят: поехали, женщина, мы вас отвезем, куда вам надо. Платить не разрешали. Подходили незнакомые женщины, предлагали помощь, деньги, а у кого денег не было, просто конфеты. Там даже в полицию зайдешь — и то не отпустят, пока чаем не напоят и не успокоят. И вот что удивительно еще: люди ведь моего сына помнили, узнавали, в чем одет был, описывали. Все говорят, литовцы к нам плохо относятся. Неправда это — если ты к ним с добром, то и они к тебе так же.
Помогать Пыреговой отказывался только один человек — «друг Стас». Он просто скрывался от нее. Уже в Литве Пырегова узнала, что за плечами у Каткуса две судимости — за кражу и самогоноварение, а люди в окрестностях Будряя отзывались о нем как о чрезвычайно мутном типе. Чтобы поймать Стаса, Галина Павловна звонила ему ночью, под утро, разыскала в Клайпеде родственников его жены и обрывала их телефон. Иногда ей везло, и с Каткусом удавалось поговорить — он был единственным звеном между нею и пропавшим Сашей.
Чтобы не переписывать литовские названия и указатели, Галина Павловна все фотографировала. У нее этих фотографий целые стопки — литовские храмы, дома, дороги, вывески, номера домов и остановки, по ним можно проследить весь путь Галины Пыреговой от начала до конца. Если ей нужно было объяснить что-то полиции, она показывала снимки — вот, мол, это где. Потом она стала искать конкретное место — фирму, в которой ее сыну продали машину. И ей опять повезло: в одном из офисов хозяева вспомнили двух русских, которые в прошлом ноябре оставили залог за джип, но за машиной почему-то не вернулись. С ними, сказали, был еще литовец. Стас Каткус, у которого Пырегова тут же потребовала объяснений, сказал, что это все вранье. Однако полиция, побывавшая потом по указанному Пыреговой адресу, установила, что Стас действительно приезжал на фирму вместе с ребятами. Стало быть, он был последним, кто их видел. Круг замкнулся.

«Ты теперь соучастница. Сдашь — и тебе конец»

Из первой поездки в Литву Галина Павловна вернулась с полной уверенностью в том, что ее сына убил именно Каткус. Но доказать это она не могла — только рассказать обо всем Гедиминасу Балтонису из Кретингской прокуратуры, который вел это дело. Он от догадок матери не отмахивался, все слушал, записывал и перепроверял. Не знала Галина Павловна, что, побудь она в Литве еще немного, и Каткус бы во всем признался сам. Позднее, указав место убийства и захоронения ребят, Стас сказал: «Если бы мать еще день тут прожила, я бы все рассказал. Не мог больше выносить ее взгляда...»
Но как только Галина Павловна уехала обратно в Россию, Каткус исчез. Его, как оказалось, спугнули сотрудники фирмы по продаже машин, которые опознали литовца по фотографии. Выходит, в бега Каткус ударился как раз в тот момент, когда Галина Павловна и Гедиминас Балтонис были в полушаге от разгадки. Чтобы сделать эти самые «полшага», им понадобилось почти три года.
У Галины Павловны не раз за те долгие месяцы опускались руки — без Каткуса отыскать Сашу в литовской земле было невозможно.
— Но я себе говорила: надо искать, надо ждать! Если прекратить сейчас, никто не поможет, никто уже не найдет.
Стас, как оказалось, из страны не выезжал, жил то в Ретавасе, то в Клайпеде, то в Вильнюсе. Бомжевал, спал в лесу, ел, как потом будет рассказывать на суде, траву. Отец Каткуса молчал, жена утверждала, что понятия не имеет, где ее муж, что в принципе было чистой правдой. Хотя правду об убийстве Саши и Алеши она знала.
— Еще в самом начале, когда я звонила им из Слободского, она как-то обронила, что ребята оставили им со Стасом очень много денег. Тогда связь прервалась, и в следующий раз она уже все отрицала, — говорит Галина Павловна. — Уже потом, на суде, я узнала, что после убийства Стас пришел домой весь грязный и в крови и заявил жене: «Я сделал то, что давно собирался сделать. Ты теперь моя соучастница, если сдашь — и тебе конец, и ребенку».
О том, как были убиты русские мальчики Саша и Алеша, жена Каткуса все-таки рассказала — когда узнала от полиции, что, прежде чем исчезнуть, ее муж втихаря переписал все свое имущество на старого отца, а ее, жену, оставил ни с чем. За всем этим Галина Пырегова наблюдала из Слободского — ее глазами в Литве был Балтонис. Он и сообщил ей вечером 5 октября 2000 года страшную и вместе с тем долгожданную весть — тело Саши нашли. Место указал сам Каткус через двое суток после того, как литовская полиция задержала его, намылившегося в Данию, на границе.
Страшное совпадение: в свой первый приезд в Литву Галина Павловна не раз проезжала мимо Сашиной лесной могилы — и даже стояла в 100 метрах от нее. Вспоминая об этом, она достает из вороха нечетких снимков, которые Саша привез из первой поездки в Литву, один и тихонько всхлипывает.
— Вот тут на фотокарточке Саша стоит возле немецкого блиндажа, недалеко от которого его потом и убили, — Галина Павловна говорит медленно, с расстановкой. — Я в Литве попросила меня отвезти на это место. Дайте, говорю, я хоть постою там, где сын мой стоял. Вот как сердце чувствовало. Сыночек, откуда ж знать, что ты там рядом был?..

Стаса осудили пожизненно, но мать подозревает, что наказаны не все

Саша Пырегов вернулся домой в октябре 2000 года — в цинковом гробу. Как Галина Павловна, вооружившись справками от слободских врачей, опознавала его тело в морге, невозможно слушать без содрогания. Про палец на ноге, сломанный Сашей в детстве, про группу крови, про то, что одежда на нем была почти целой и тело сохранилось так, что хоронили его потом в открытом гробу. Часы Сашины, чуть тронутые ржавчиной, она оставила себе на память. Рассказывая все это, Галина Павловна тихо переходит в другую комнату, там на минутку затихает и возвращается. Я понимаю — пила таблетки. Так, таблетками да невероятной материнской силой, она и пережила те кошмарные дни и месяцы — когда искала Сашу, когда смотрела на тело убитого сына, везла его обратно через всю Литву, Белоруссию и Россию и хоронила потом тут, в Слободском.
Алеша Кулаков навсегда остался в Литве. Родители, сославшись на безденежье, не стали забирать его в Киров. Галина Павловна хотела было сама увезти парня, да не смогла — нужна была доверенность от Алешиной мамы, но та по какой-то одной ей ведомой причине писать бумагу отказалась. Ее, больного человека, судить тяжело и несправедливо.
С 5 октября 2000-го по март 2001 года тело Алеши пролежало в морге Кретинги, пока Гедиминас Балтонис не дал объявление в местную газету: кто, мол, согласится забрать и похоронить по-человечески русского парня Алешу? Откликнулись сразу две женщины — русская и литовская, обе немолодые и жизнью нещадно битые. Они похоронили незнакомого мальчика на кладбище Миколишкяй, где у обеих лежат близкие и родные люди. Литовка Эмилия тогда сказала, что будет считать Алешу своим сыном. Настоящей Алешиной маме она пишет письма и просит прислать ей большую фотографию, чтобы сделать на его могиле памятник, как принято у русских. Пока на ней стоит литовский крест. Галина Пырегова его видела — в свой последний приезд в Литву она посадила на Алешиной могиле и в Рагувишкском лесу, где убийца зарыл тело ее сына, красные и белые гвоздики. В доме Эмилии она, Гедиминас Балтонис, литовская журналистка и сама хозяйка мальчиков и помянули. В тот раз Галина Пырегова приехала для того, чтобы еще раз взглянуть в глаза человека, убившего ее мальчика. Она приезжала на суд.
Литовские журналисты сделали много фотографий Каткуса в зале суда — скитаясь, он постарел, потемнел и похудел. Нес всякую чушь, просил прощения то у жены, то у погибшего Саши, то у его матери. Вместо последнего слова толкнул поэтичную до циничности речь: «После признания в содеянном с моей души свалился камень. Он раскололся на множество маленьких осколков, которые ранили сердца моих близких».
Галина Павловна молча все это слушала и думала о том, зачем ему понадобилось ее прощение. Совесть его мучила? Раскаяние?
Станисловаса Каткуса осудили пожизненно. Пырегова своими глазами видела, как убийцу ее сына уводили из зала суда. Это все, что она могла сделать ради памяти Саши.
Остались, правда, нестыковки: она до сих пор думает, что у Каткуса был подельник — так сказали ей ясновидящие, да и здравый смысл ей подсказывает то же.
— Стас утверждал, что в лес он тащил ребят волоком, а куртка с ботинками у Саши оказались чистыми. Ботинки были замшевые, импортные, на них грязь обязательно бы осталась. Да и не мог Каткус их не тащить — Саша-то у меня большой такой был, разве ж один человек его донес бы? Кто-то, видно, был еще...

Ирина Липовец.
Слободской—Киров—Москва.