Инспектор детских душ

«Дышать холодно, а умирать боюсь»

Став инспектором, Сергей начал вести дневник – записывал, что особенно потрясло.

«…От первого брака двое детей, совместная жизнь не складывалась. Кочергой из железного прута, толщиной в палец, мать вымещала зло и учила жить дочь и сына. В шесть годков на голове мальчика насчитали 23 шрама, на теле имелись отметины кочерги, травмирована нога… Одна женщина рассказала, что семью на родине этой мамы называли «немцы». Видно, не зря».

«…Мама лежит на обшарпанном диване, тяжело отходя от вчерашней попойки. Ребенок, около полутора лет, ползает под столом по заплеванному и давно не мытому полу в мокрых колготках. Под столом находит кусочек консервированного огурца, жадно хватает его, подносит к почти беззубому рту и пытается грызть. Сколько времени он не кормлен, выяснить не удалось».

«…Входим в нетопленый дом. Детей трое – меньшему чуть больше года, старшей около шести. Она и рассказывает, что мама и папа уехали куда-то, три дня их нет, столько и дом не топлен. Картошка и каша, наваренные мамой, замерзли, девочка днем пыталась растопить печь, но не получилось. Отогрели немного вареной картошки, тем и питались. Дети на печь натаскали разных тряпок, укутались, пытались согреться и уснуть. Девочка рассказывала: «Младшие поплачут и уснут, ко мне прижавшись. А я дышу и чувствую, как в груди холодеет и сердце от холода останавливается. Дышать холодно, а плакать и умирать боюсь».

«Своих по именам-то помнишь?»

В Стародубе 20 тысяч жителей – Мефедова и номер его мобильного телефона знают, кажется, все. В городе о нем ходят самые необычные истории – например, что он читает детям из пьющих семей сказки и делает с ними уроки.

Инспектор Мефедов со своей зарплатой в 10 тысяч рублей мог бы просто с 9 утра до 6 вечера сидеть в кабинете, вести профилактические беседы с непутевыми родителями, отчитываться перед начальством о «проделанной работе», а потом идти к своим сыну и дочери. Но он возится с чужими детьми, а родных почти не видит. Жена привыкла, иной раз шутит: «Ты своих по именам-то хоть помнишь?»
Мефедов мотается ночами по дискотекам и вылавливает там выпивших подростков. Мог бы просто доставлять малолеток к коллегам в дежурную часть, но он развозит их по домам.

Каждый год со стоящими на учете детьми инспектор ездит в Брянск на спартакиаду – сам выбивает в администрации продукты, сам договаривается насчет транспорта.

– Понимаешь, относиться к работе можно по-разному, – объясняет Сергей. – Можно плюнуть и сказать: завтра будет рабочий день, тогда вопрос и решим, но если душа хоть немножко болит за ребенка – едешь, несмотря на погоду и время.

На потрепанном «жигуленке» Мефедова ползем по стародубским закоулкам к дому Ребриных. Хочется верить, что это хорошая история. Органы опеки долго решали, лишать их родительских прав или нет – на тот момент у Ребриных было 4 детей, недавно родился пятый. Самому старшему 11 лет. Их мать не работала, часто уходила в запой и вообще исчезала из дома. Сейчас в завязке – Мефедов заставил закодироваться, пригрозив забрать детей в приют.

– Те, у кого мозг окончательно не пропит, боятся потерять детей, – объясняет Сергей. – Мои требования самые простые: быть человеком, не пить, в доме порядок соблюдать. Я требую кодировку, она спасает людей. Когда разговоры не помогают, ставлю сроки. Говорю: у вас есть две недели, чтобы одуматься, иначе заберу детей. У нас много женщин кодируются.

Ребрины живут в покосившемся домике в местных трущобах. Сережка, старший из детей, говорит, что родителей нет, ушли в магазин.
– Почему постель не заправлена? – Мефедов кивает на железную койку.

Мальчишка тут же поправляет скомканное одеяло.

На столе в комнате пепельница, полная окурков. Мефедов хмурится:
– Курил кто?
– Папа.
Уходя, Сергей уносит и пепельницу. На прощание просит Сережку:
– Скажи родителям, Мефедов приходил, очень недоволен.

Когда выходим за калитку, проверяет, не отрезали ли газ Ребриным за неуплату.

– Когда ходишь по семьям, где родители бросили пить, на сердце легче. Они людьми становятся. Но бывает, такого о себе наслушаешься! Самое безобидное – что сам спаиваю детей. Когда у меня не было машины, я специально после работы ходил пешком от Стародуба до своей деревни – по шесть километров. Пока шел, мысли упорядочивал, возвращался домой спокойным. А сейчас, бывает, приезжаешь, быстренько запираешь гараж, а мыслями весь на работе. Вот они – дети, жена, а я еще злой. Стараюсь уйти в сад, к своим деревьям – у меня там алыча, груша, яблоня, дома – мандарин, грейпфрут, инжир. У каждого человека должна быть своя сказка. Кто-то находит ее в алкоголе, кто-то – в наркотиках. Я – в природе.

«Моя мама пьет»

Приют – тот самый, которым Мефедов стращает родителей-пьянчуг – на весь Стародубский район один. Сейчас в нем 25 детей, некоторые по второму-третьему разу – их отдают вроде бы одумавшимся родителям, а те снова срываются. Скоро в приют приедет 5-летняя Лиза Прохорец, пока она в больнице на карантине. Там тихий час, но она не спит. На соседней кровати свалены игрушки. Лиза объясняет: это не мои, больничные.

В больницу ее привез «дядя милиционер» Мефедов. А мама не привезла, «потому что пьет». Она вообще не приезжает, «потому что далеко живет». «Далеко» – это 15 минут на автобусе.

– Не так-то просто забрать ребенка из семьи, – говорит Сергей, когда мы выходим из палаты. – Он не хочет, плачет. Но Лизка уходила спокойно. Мама просила: дочечка, не уходи, останься, но Лизка, видимо, натерпелась от нее. Ромку Елохина я со скандалом забирал у пьяной матери.

Рома Елохин – худенький 5-летний мальчишка. Он показывает Сергею царапины на руке. Тоном заботливого отца, которого у пацана нет, Мефедов объясняет: не ковыряй, дольше будут заживать. Ромкина мамаша укатила на заработки в Москву и к сыну не приезжает. Бросать ребенка для нее не впервой, она и раньше оставляла его на «попечение» собутыльникам. Те поили мальчишку самогоном.

– Был случай – мама три недели в запое, поэтому ребенка забрали, – вспоминает Сергей. – Пишу протокол: невыполнение родительских обязанностей. На первый раз ее просто предупредят, хотя ребенок, по сути, живет и питается у соседей. Нормально? Но это прописано в Административном кодексе, а мы работаем по нему. Тут самое уязвимое звено – дети. Знаешь, к родителям, которые пьют, жалости нет ни капельки. Мне просто противно и брезгливо. Детей жалко…