Мои последние книжки

Людмила Улицкая. Бедные, злые, любимые. «Эксмо», М., 2002
В хорошей серии «Современная проза» вышла хорошая книжка Людмилы Улицкой («Букер»-2001). Тут собраны повести и рассказы, с которых Улицкую и начали знать и любить. Ее проза очень физиологична, что и естественно — во-первых, она женщина, во-вторых, биолог, — но физиологична не по-петрушевски: у той тело — проклятие, у Улицкой оно — источник горя, и радости, и небывалых откровений, и удивительных переходных состояний. Тело любит, мыслит, спорит, все понимает. Добавьте сюда иудейскую страдальческую радость жизни, отличную память на детали и реалии позднесоветской эпохи и обостренный интерес к безумию. Лучшее в книге — цикл рассказов «Девочки» (о женской школе пятидесятых), худшее — типично брайтонская повесть «Веселые похороны».

Константин Плешаков. Красный камень. Серия «Оригинал». «Олма», 2002
С тех пор как противный и талантливый критик Борис Кузьминский стал редактором серии «Оригинал», запальчиво пообещавшей печатать только «литературу класса А», от «Олмы» стали ждать откровений, но только книга Плешакова действительно (пусть и не в полной мере) соответствует слогану насчет высшего класса. Говорю о романе «Красный камень», поскольку рассказы — все без исключения — в книге откровенно слабы, а гомосексуальные мотивы в них откровенно навязчивы. Автору постоянно изменяет вкус, а гомосексуальная тяга к ложным красивостям портит все впечатление. Зато роман — отличное повествование о Крыме 70—80-х, о безысходной и беззаботной жизни курортных городов, о волшебном полуострове, который для всех советских детей был синонимом рая. Каково-то было жить в этом раю?
А все-таки у натуралов проза поживее.

Илья Стогоff. Таблоид. «Амфора», СПб., 2001
После нуднейшего «Мачо не плачут» и компилятивной «Революции сейчас!» Стогоff, которого стараются сделать культовым писателем, написал книгу «Таблоид» — о том, как он работал в газете. Ему кажется, что он тем самым навеки подорвал доверие читателя к журналистике. Книга хорошая, точная — ясно, что журналистика ближе, органичнее для Стогоffа, чем наркомания, алкоголизм и революция. Нужны две поправки: а) он написал не обо всей журналистике, а о таблоидной — о наиболее отвратительном и дешевом ее разряде; б) Стогоff совершенно напрасно думает, что чем-нибудь отличается от своих героев. Его книги — точно такой же таблоид, и сам он неотличим от пошляков, которых так блистательно изобразил. А впрочем, получилось отлично. Отвращение — лучший стимул для современного писателя.