Лидия Козлова о новых "Трех аккордах": Русланова, Шульженко, Зыкина – это тоже шансон

13 сентября на «Первом канале» – премьера нового сезона шоу «Три аккорда». Лидия Козлова, вдова Михаила Танича и продюсер группы «Лесоповал», вошла в состав жюри и рассказала «Собеседнику», чего ждать от проекта.

«Первый канал» рискнул и не прогадал»

– Лидия Николаевна, чем вы объясняете успех «Трех аккордов»? Ведь шоу смотрят не только поклонники шансона, и проект не выглядит вульгарным.

– Я, конечно, тоже не люблю вульгарные, пошлые песенки. Но в то же время надо понять, что такое вульгарность. Даже так называемый русский мат Далем внесен в Словарь русского языка, потому что есть такие образы, которые можно выразить только народным языком.

Что касается вашего вопроса, то любой жанр имеет право на жизнь, если он хорошо сделан – джаз ли это или русская народная песня. Шансон – это плач души, когда что-то не удалось. Хотя есть и очень веселый шансон. Шансон был и 200, и 300 лет назад.

И «Златые горы», и «Подмосковные вечера», и Русланова, и Шульженко – это был чистый шансон.

– А Зыкина – тоже шансон?

– Да, это народная песня в стиле шансон – сюжетная история, в которой есть и откровенность исполнителя, и в то же время объяснение, сожаление о том, что герой песни ошибся, что-то не так сделал, нарушил моральные или криминальные законы.

Эта глубина содержания, думаю, и привлекает наш многострадальный, но всегда живущий надеждой на лучшее народ в «Трех аккордах».

Эстрадная песенка тоже может быть очень хорошей, Танич до «Лесоповала» больше 40 лет писал просто эстрадные песни, и он всегда старался передать чувства, отеческое единение с другой душой. Шансон всегда был, но он не всегда имел выход на сцену. «Первый канал» рискнул это сделать и не прогадал.

«Лучше, чем Бернес, «Шаланды...» не спел даже Магомаев»

– Конкурсанты в этот раз обидчивые попались? Все помнят слезы певицы Славы после критики ее выступления Еленой Ваенгой в одном из предыдущих сезонов.

– При мне (Лидия Козлова входит в число приглашенных членов жюри. – Ред.) на съемках не было никаких скандалов. Я вообще не навязчивый человек и никогда не иду за сцену. Может быть, артисты заняты, может, не в настроении. А может, они вообще со мной не желают знакомиться. Я приезжаю, гримируюсь – и сразу за судейский стол, а потом домой.

При мне скандалов на сцене не было. Возможно, артисты скрывали обиду за сценой, что лично я считаю достоинством.

– Вы стараетесь специально смягчать свои комментарии?

– Как всякий человек, я могу ошибаться. Стараюсь давать определения не по разуму, а по сердцу. Знаете, как в Библии: «Открывайте не умы, а сердца».

– Кого из участников проекта за всю его историю вы выделяете для себя больше всего?

– Из мужчин я выделяю для себя трех: Стаса Пьеху, Николая Фоменко и Интарса Бусулиса. Я вижу, что в них есть сердце. Они не играют, а сопереживают, когда исполняют песни. Да, голос, внешность, образование – все это очень хорошо и важно для артиста. Но самое важное – понимание того, что ты хочешь сказать.

Меня подкупают естество и искренность.

Конечно, и мастерство тоже важно, но я вам скажу, что, например, Марк Бернес очень долго мучился с записью песни «Шаланды, полные кефали». Он ведь не обладал абсолютным слухом, но так хотел сказать, что он чувствует при исполнении этой песни, что потом, уже после него, ее хотя бы один раз в жизни пели абсолютно все люди. Вернее, мечтали хорошо спеть. Но никто не спел лучше – ни Долина, ни Магомаев.

«После телеграммы Брежневу меня вызвали в КГБ»

– А с партнерами по жюри – Александром Новиковым, Сергеем Трофимовым, Александром Розенбаумом – о чем спорите?

– Да мне незачем с ними спорить! Я так рада их всегда видеть! Я такая отшельница по жизни, что иногда думаю: будь моя воля, я бы, как Агафья Лыкова, ушла в тайгу и жила там в какой-то избенке.

У меня со всеми хорошие отношения. Я вообще за все 83 года не поссорилась ни с одним человеком. Не потому, что я заискиваю перед людьми. Просто, если человек мне не нравится, я его не осуждаю, не учу уму-разуму, не сужу, а отодвигаю.

Единственный раз я поругалась с кагэбэшниками, когда они запретили Таничу ехать за границу. Я послала Брежневу телеграмму: «Как воевать – так он вам годился! А как поехать посмотреть заграницу – вы его не пускаете».

Меня вызвали на Лубянку, смотрели с ухмылочкой на «эту сумасшедшую», которая приехала качать права. Но за два часа беседы мы друг другу столько наговорили, что провожали меня уже с улыбкой. А вечером позвонил Сергей Владимирович Михалков, который тогда руководил Союзом писателей СССР: «Лида! Ты им шороху дала! В следующую поездку вас пустят вместе». И надо сказать, что они сдержали слово. Далеко ехать у нас денег не было, а по мелочи все европейские страны мы накрыли.

– Уникальный случай!

– Я думаю, второго такого нет. Но это уже было брежневское время, «вечная мерзлота» подтаивала. Этим ребятам, нестарым, видимо, офицерам, было просто смешно, что пришла такая храбрая тетка, которая говорила: «Как вам не стыдно, ребята?! Танич с нашим флагом бежал к Рейхстагу, а вы его не пускаете посмотреть, что такое Германия через 30 лет после Отечественной войны». И они «сдались».

* * *

Материал вышел в издании «Собеседник» №34-2020 под заголовком «Лидия Козлова: Русланова, Шульженко, Зыкина — это тоже шансон».