Веселуху давай!

Требовали зрители на «золотом остапе»
В десятый раз в Петербурге прошел международный фестиваль сатиры и юмора «Золотой Остап». Фигурка Остапа на этот раз никому не вручалась, но образ турецкоподданного зримо и незримо присутствовал на сцене концертного зала «Октябрьский». С 12 по 14 апреля Остап Ибрагимович показал зрителям нон-стоп-программу, а вместе с ним носило по волнам фестиваля и нашего корреспондента.
Вечерело... На сцене декорации — строительные леса. Это Питер, готовящийся к своему 300-летнему юбилею. Колотят что-то клоуны в касках. А в лучах софитов за прорабским столом скромно сидят два президента: Александр Ширвиндт и Виктор Биллевич. Первый — от Российской академии юмора (РАЮ), второй — от «Золотого Остапа».
Так начался юбилейный вечер, давший старт фестивалю. Бойцы вспоминали минувшие годы и девять предыдущих «Остапов».
«Началось все в 1992-м. Страну тогда впервые накормили «мылом» сериалов и напоили музыкальным спиртом «Рояль». В это трудное время у «Золотого Остапа» появились первые лауреаты, среди которых были Иртеньев с Угольниковым. А в 93-м, когда страна ответила гербалайфом на вопрос «Хочешь похудеть? Спроси меня, как», был избран наш президент РАЮ Ширвиндт», — скромно доложил публике президент Биллевич.
На сцену рванулась Ирина Хакамада, во всем черном и со свертком. (В зале подумали, что это меч для харакири.) В свертке оказались лопата, вилы и веник. Союз правых сил решил таким образом поюморить на публике: дарим, мол, «Остапу» этот инструментарий, чтоб и дальше разгребал, раскапывал и вычищал негативные моменты нашей жизни. Ширвиндт принял подарок и тоже не остался в долгу: вручил Хакамаде цветок и сообщил, что «через пять часов Ирочке исполнится «24 года». И немедленно поцеловал ее в лицо.
А президенты тем временем вспомнили год 94-й: старина Ельцин проспал Ирландию, а потом подирижировал оркестром. 95-й, 96-й... Чем дальше в лес, тем больше лауреатов. На сцену идут Семен Альтов, Валерий Хаит, Юрий Рост, Юрий Гальцев, американский театр «Блинком», наш клоун-театр «Лицедеи»...
Бесконечная череда лауреатов и выступающих продолжалась, пока со сцены не повалил дым, в котором появился серебристый силуэт в скафандре. Космонавт! — смекнула публика. «Антракт!» — сообщил космонавт. На зал направили охлаждающие струи.
После пены из брандспойтов захотелось испить кофею или чаю. Наливали, конечно. Крепенькое. А я под мухой работать не могу, захотелось кипяточку. Как в шутке из екатеринбургского журнала «Красная бурда»: «Впервые в Крым! В товарном вагоне! Вы платите только за кипяток».
А гости тем временем обсуждают выстрел из пушки в Петропавловской крепости. Один говорит, что это будет назавтра в 11 часов 11 минут по старому стилю, другой «стильность» отрицает и называет цифры 11.15. Тоже не нашли, видать, как и я, кипяточку, вот и разминаются разговорами о крепости.
А пальнули-то на следующий день, как всегда, в 12 дня. Правда, Ширвиндт просчитался в полсекунды. Ну, позже не раньше. Научится.
Но вернемся в антракт. Мой взгляд привлек задумчивый поэт Вишневский. Он рифмы нежные слагал.
— Владимир! Десять лет стукнуло «Остапу». А темы-то сменились?
— Темы не меняются тысячелетиями. Помочь вам сформулировать следующий вопрос? Спросите о моих планах на будущее. Я планирую подавать признаки жизни в ХХI веке. А темы? Конечно, вечные. Их всего 28. Какие, не скажу. Я, кстати, было время, пописывал в «Собеседник». Хотите четверостишие, которое нигде не печаталось?
Как хорошо,
что в ХХI веке
Все тот же запах
у библиотеки!
А что еще
потребуют поэты?
Наверно,
продолжения банкета.
А тут и дым рассеялся, закончился антракт, и последовало «продолжение банкета». Короче, вернулась домой я далеко за полночь и отсыпалась чуть не до следующего вечера, чтобы выдержать еще один марафон: ночной нон-стоп-концерт. Открыл его Ширвиндт.
— Единственного недержания, которого желаю вам в жизни — недержания смеха. — И деловито добавил: — Сегодня перед вами будут работать те, кто трезвым остался.
И попал не в бровь, а в глаз.
— Веселуху давай! — требовал женский голос из темноты зала. Причем через равные промежутки времени. На клич вышел Ян Арлазоров. Настолько органично вступил он в диалог с «гласом народа», что казалось, подстроено, утка в зале!
— Ну, мать! Дай минутку!
«Мать» не сдавалась. Ян принял огонь на себя и вышел в зал: «Лямочку поправь, а то неудобно как-то», — и поправил бретельку дамочке, душа которой требовала «веселухи».
Своими впечатлениями от Петербурга поделился Ефим Смолин:
— Говорят, на здании бывшего горкома висит объявление: «Никого нет. Все ушли в Москву». А книга Радищева используется как наглядное пособие.
Трогателен и немногословен был Марк Розовский. Он просто спел на юбилее под фортепианный аккомпанемент жены. Очень захотелось пообщаться с режиссером.
— В жизни меня радует жизнь, — оптимистично заверил «Собеседник» Розовский, — а здесь нравится все абсолютно. Мои требования соответствуют всему тому, что я здесь вижу. Я счастлив.
— А я хочу чаю, — сказала супруга и увела счастливого Розовского. И если думаете, что на этом все закончилось, вы ошибаетесь. Фестиваль лишь достиг своего экватора. А мне позвонили из «Собеседника» и сказали: «Инга, ставь точку! Пора сдавать номер». И я сделала это. Хотя правильнее было бы поставить многоточие: «...». Потому что ровно через год состоится одиннадцатый «Золотой Остап». Там и увидимся.
С приветом от Остапа (и измученной нарзаном публики) Инга Земзаре.