Впереди планеты всей

Это предубеждение, будто Россия плетется
в хвосте истории, отставая от так называемых развитых стран. На самом деле мы первые! По крайней мере, там, где набивают шишки

Россия ничего не может без национальной гордости. Другие страны — помельче — как-то обходятся, а мы при ее отсутствии увядаем. Собственно, эта гордость и могла бы стать нашей национальной идеей, но вот уже лет двадцать нам категорически нечем гордиться. Были впереди планеты всей, а потом оказались в хвосте. Плетемся, повторяем зады, осваиваем «первоначальное накопление» (которое весь мир прошел двести лет назад), в долгах как в шелках, и вообще...
Предлагаемые заметки надо бы назвать «Выше нос, Россия!». Потому что не позади мы, а по-прежнему впереди. Просто все у нас случается с опережением — когда на двести лет, когда на сто, а когда и на два года (история-то ускоряется). Но в среднем, сколько могу судить, история России при всех своих перехлестах обгоняет американскую в среднем на пять-десять лет, и грабли, на которые мы наступаем первыми, никого ничему не учат. Наверное, потому, что это объективно необходимые грабли. Закономерный этап.

Советский опыт Рузвельта

«Когда-нибудь все нации, если к тому времени они еще будут существовать, — писал Эйнштейн, — будут благодарны России за то, что она первой продемонстрировала возможность планового хозяйства». Не беда, что он это писал в 1931 году, задолго до того, как плановое хозяйство обанкротилось: как бы то ни было, Россия двадцатых годов проходила свою Великую депрессию — хозяйственную разруху и кризис всех ценностей. Этот спад был своего рода кризисом перепроизводства, только интеллектуального: в стране оказалось несколько больше интеллигенции, чем нужно, и интеллигенция эта расшатала государственную конструкцию. Дело довершили люди без комплексов — большевики. Страна рухнула, и никакая частная инициатива, никакой нэп не вытащили бы ее из ямы. Только мощное (впоследствии, увы, стопроцентное) государственное регулирование экономики — вот русский рецепт конца двадцатых — начала тридцатых. Рузвельтовский «новый курс» с его многократным усилением роли государства был во многом калькой советского опыта. Более того, вскоре американцы прошли и через свою волну репрессий, несопоставимую, конечно, с российской, но типологически от нее неотличимую. Их «маккартизм» и сопутствовавшая ему «охота на ведьм» с неустанным поиском внутреннего врага пришлись на начало пятидесятых, а у нас начались в тридцатые (до этого времена были сравнительно вегетарианские). И доносили у них, как у нас, — с не меньшим пылом. И сажали, как у нас, и с работы выгоняли — хоть и не в таких масштабах. И шпиономания была дай бог. Просто Россия — страна увлекающаяся, она если дерется — то до последнего.

Космос, балет и дефолт

Дальше мы восхотели «догнать и перегнать Америку», не понимая, что на самом деле она давно и тщетно догоняет нас. Мы оказались первыми в космосе и в хоккее, балете и фигурном катании, захотели выиграть еще и гонку вооружений... Тем не менее все последние пять лет Америка снова догоняет нас, потому что по проклятой своей увлекающейся натуре мы снова вырвались вперед. Все западные учения и тенденции, привнесенные на нашу почву, расцветают в русском влажном климате, как в субтропиках — за день. И так же быстро вянут. Смотрите сами.
Увлечение компьютерным бизнесом, пиаровскими политическими стратегиями и виртуальной экономикой привело в России к чудовищному перекосу: производством не занимался почти никто, торговлей и информационными технологиями — практически все. В результате кризис у нас случился в 1998 году, а американскую Силиконовую долину им накрыло только два года спустя. Но масштабы катастрофы оказались примерно одинаковы — запрыгали биржевые индексы, в Долине разразилась паника и массовые сокращения, были спешно урезаны государственные дотации на образование... Кириенко за два года до Штатов доказал нам на собственном опыте всю опасность «информационного бума».

Мундир «мирового жандарма»

Другой пример. После того как Россия вошла в Афганистан и шесть лет с огромными жертвами удерживала его под военным контролем, прошло полтора десятилетия — и чудовищный режим талибов доказал, что афганская проблема разрешима только извне. Американцы в точности повторили наш путь — с той только разницей, что мы, как страна увлекающаяся, проторчали там шесть лет, а они решили проблему не в пример грамотнее. Однако их прямое военное присутствие требуется там до сих пор — так что все разговоры о том, что «мы вязли в бессмысленной войне», сегодня выглядят уже не так убедительно, как в восьмидесятые. Мундир «мирового жандарма» Россия начала примерять раньше Штатов — и многие сегодня согласны, что это было вызвано геополитической необходимостью.
Наконец, американская история последних двух лет — абсолютная копия российской. С поправкой на масштаб, разумеется. Путин несколько раз уже подчеркнул, что Россия первой столкнулась с исламским радикализмом, с новой волной террора — и взрывы домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске спровоцировали вторую чеченскую войну. Два года спустя рухнули нью-йоркские «близнецы». Разница между Россией и Америкой только в том, что в Америке «пятая колонна», обвиняющая власть в этом диком теракте, не так активна и нет за ней той моральной правоты, которая с начала перестройки стоит за нашими диссидентами (а потом и за олигархами). Так что, когда Буш начал афганскую войну, никто не называл эту войну «рейтинговой». С Ираком оказалось сложней — тут и у Буша нет однозначной моральной поддержки в обществе. И поступает он не просто по-путински, а и радикальней, наивней: пытается запретить показ саддамовского интервью, выдавливает из журналистики популярных, но нелояльных мэтров... Свободе слова в Америке фактически настал конец, после того как Кондолиза Райс открыто попросила журналистов воздерживаться от слишком откровенных или нелояльных публикаций; контроль военных за официальной журналистикой сегодня таков, что и во времена американского участия во второй мировой не отмечалось ничего подобного. Надо заметить, что Путин задолго до этого вышел из ситуации куда остроумнее: он сумел инициировать «спор хозяйствующих субъектов». В Америке и этого не сделали...

Бушу еще учиться и учиться у Путина

Более того, после «Норд-Оста» Путин додумался ввести цензуру... руками самих журналистов! Блистательным ходом было приглашение в Кремль элиты журналистского сообщества (в том числе и оппозиционных Кремлю журналистов «Эха»). Путин «заветировал», как он это называет, думские поправки к Закону о СМИ и предложил журналистам ограничить себя самостоятельно! Президент Фонда защиты гласности Алексей Симонов назвал это «правилами охоты на зайцев, с точки зрения зайцев». Зайцы выработали правила, и вполне себе успешно; не нахожу в этом ничего ужасного. Прессу, разумеется, лучше усмирять с помощью прессы же; Путин этим навыком овладел. Бушу еще учиться и учиться.
Я уж не говорю об истории с шаттлом, доведшей американо-российскую ситуацию до полной зеркальности. «Курск» погиб в августе 2000 года, и первой версией, высказанной российскими военными специалистами, была загадочная история о столкновении с некой чужой подлодкой. Американцы и здесь пошли по нашим следам, но опять сделали все грубее и топорнее: из НАСА послышались уверения в том, что челнок столкнулся... с неопознанным летающим объектом! Что это было — понять невозможно. Более того, подробного «разбора полетов», анализа причин, из-за которых с шаттлами периодически случаются трагедии, никто так и не дождался. И головы не полетели, и погоны остались целы... Но это мы опять опережаем: в американском обществе — серьезный раскол и, не побоюсь этого слова, ценностный кризис. Так что скоро оппозиция Бушу тоже перестанет брезгать любыми средствами...

Все у нас уже было

Все это не юмор. И не попытка оправдать Россию — ложь ее официальных лиц, ее нескончаемую чеченскую войну, ее ежегодную коммунальную катастрофу при первых холодах... Я просто хочу сломать стереотип, который на самом деле давно рухнул и задержался только в наших головах, слишком грубо нафаршированных когда-то перестроечными штампами. Мы не последние. Мы во многих отношениях первые, ибо по безрассудству своему и по некритичности усвоения чужого опыта первыми напарываемся на все неприятности, до которых мир доживает годы спустя. Мы раньше многих сделали себе прививку от тоталитаризма — Сталин у нас уже был, и потому новый тоталитаризм не пройдет; Америка такой прививки до сих пор не имеет и от массовых психозов не застрахована. Наконец, мы всему миру показали, что сегодня белая цивилизация противостоит куда более серьезным вызовам, чем «конец истории». История не кончилась, впереди еще много битв — и в эту битву Россия тоже вляпалась первой, хотя и полагала тогда самонадеянно, что для решения проблемы ей хватит двух десантных полков.
Погодите, у Америки (и Европы!) будет еще все, через что мы прошли в девяностые. И издержки свободы, и кризис мировоззрения, и попытки самоограничения, и локальные войны, и полная деморализация населения, и его лихорадочные попытки приспособиться к новой реальности... Все будет. А у нас — все уже было. Россия — как та фигура на форштевне: вечно все достается ей в первую очередь.
Но и желанную землю на горизонте первой видит тоже она.

Дмитрий Быков.