Семенов Юлиан

Юлиан Семенович Семенов (Ляндрес) — сын репрессированного в 1948 году журналиста. Семнадцатилетнего комсомольца Ляндреса заставляли отречься от отца, но он отказался. Лучший роман цикла — «Семнадцать мгновений весны» — посвящен памяти отца, и образ Владимирова-старшего во многом списан с него.
Семенов получил хорошее востоковедческое и журналистское образование, в качестве корреспондента «Комсомольской правды» и «Известий» объездил весь мир, бывал в воюющем Вьетнаме, на Северном полюсе, в Латинской Америке. Его высоко ценил Юрий Андропов, чьим частым и неформальным гостем Семенов бывал регулярно. Женат писатель был на дочери Натальи Кончаловской (жены Сергея Михалкова) от первого брака. У него две дочери, которых он очень любил и которым оставил большое состояние. Ходили слухи, что деньги он вкладывал главным образом в драгоценности.
Семенов был одним из самых богатых и публикуемых советских писателей, автором более чем сорока повестей и романов, почти все из которых были экранизированы. Он основал концерн «Совершенно секретно», после перестройки опубликовал последний роман о Штирлице — «Отчаяние» — и тем ответил на главный читательский вопрос: почему так долго не было продолжения культовых «Мгновений»? Семенов был далеко не самым правдивым писателем в России, но такой лакировки, как благополучное возвращение Штирлица, позволить себе не мог: нелегалы подобного ранга после двадцати пяти лет работы за рубежом не могли миновать сита сталинских «чисток».
Небольшие реалистические рассказы и повести Семенова: «Мой гид», «Дунечка и Никита» — обещали серьезного писателя. Между тем он увлекся политическими хрониками и немедленно нажил множество врагов даже среди соседей по писательскому дачному поселку — несмотря на то, что никогда не отказывал в опохмелке. Григорий Бакланов и Анатолий Рыбаков принципиально не здоровались с ним, считая кагэбешником. Такие же упреки Семенов регулярно получал на встречах с читателями — всегда, впрочем, необычайно многолюдных. Соревноваться с ним в плодовитости и в широте интересов мог бы только Пикуль — писатель столь же неоднозначной репутации, заслуживший такую же читательскую любовь и ненависть собратьев по цеху.
Ходили слухи и о нестандартной сексуальной ориентации Семенова, особенно в зрелые годы. Он сам отчасти подогревал эти разговоры, нося в ухе неизменную серьгу. «Если бы он не был гэбешник, его бы с серьгой точно никуда не выпустили», — комментировал Эдуард Володарский, всегда, впрочем, пользовавшийся гостеприимством Семенова.
Летом 1991 года Юлиан Семенов перенес первый и самый тяжелый инсульт. Затем последовали еще два, отнявшие у него движение и речь. Он с трудом шевелил одной рукой, мог произнести только некоторые примитивные слова и почти все время пребывал в сумеречном, подавленном состоянии. Однажды на даче к нему подошел Генрих Боровик, с которым они давно разошлись, но оставались приятелями. Семенов узнал его.
— Юлик, — сказал Боровик, — лучшие годы моей жизни — это годы нашей дружбы.
Семенов крепко сжал его руку и заплакал.
Плакал он и осенью 1993 года, во время расстрела Белого дома, который смотрел по телевизору, а через две недели умер.