Спитак взорвал Горбачев

Через 14 лет после страшного землетрясения
в его эпицентре побывали наши корреспонденты

Когда-нибудь историки четвертой мировой войны (третьей теперь считается холодная, в результате которой перестал быть Советский Союз) назовут датой ее начала 7 декабря 1988 года. Точнее —
11 часов 41 минута. В этот момент девятибалльным землетрясением (продолжавшимся
с небольшими перерывами и убыванием силы еще четверо суток) был полностью разрушен находившийся в его эпицентре город Спитак.

Землетрясения не было — было оружие невероятной мощности

В этот же день по Азербайджану прокатились волны торжеств и празднеств, а кое-кто от радости даже вышел на демонстрацию. «Мы не можем их наказать, так их Бог наказывает», — восторженно сказал корреспонденту один из вышедших на улицы. Вскоре после этого Азербайджан отказался снять блокаду Армении, которая общих границ с Россией не имеет и потому помощь (в частности, медикаменты и донорскую кровь) могла получить только через азербайджанскую территорию. В результате всю помощь из России доставляли исключительно самолетами.
Вот тогда-то все и поняли: идет война. Настоящая. На уничтожение. Без поблажек. Все ужасы Нагорного Карабаха — Сумгаит, бакинские погромы, Степанакерт в дыму и руинах были еще впереди. Но кровь и медикаменты в Спитак через Азербайджан уже не пропускали. Пляски арабов и палестинцев 11 сентября 2001 года могли шокировать многих — но не тех, кто помнил Спитак.
Спитакское землетрясение было последним общим бедствием народов СССР. Последней катастрофой, на ликвидации последствий которой работали добровольцы — строители и спасатели со всего Союза. В армии со мной служил сержант Алексанян, обитавший на радиоузле: этого маленького круглого сержанта чрезвычайно любили за то, что он первым оповещал роту о номере очередного дембельского приказа. В день землетрясения Алексанян дежурил на узле, и только восьмого декабря я увидел, в какое изваяние он превратился. На вопросы не отвечал. На следующий день из Минобороны пришло разрешение всех армян, у кого родня жила в Спитаке, Ленинакане и Кировакане, отпустить в отпуск. Что и было исполнено. В тогдашней Советской Армии под конец ее существования случались проблески гуманизма.
Спитак был разрушен весь, до основания, целиком. В нем уцелело два жилых здания, и то без единого стекла. В городе было семь школ, и во всех в утро землетрясения шли занятия. И ведь самое страшное, что о сейсмоопасности предупреждали. Сохранилась записка местных сейсмологов о том, что вероятность землетрясения в Спитаке и Ленинакане составляет в 1988 году 33 процента. Но — не вняли: не верили, что такое может случиться. О вероятности распада СССР при первых признаках свободы тоже предупреждали куда как часто. Тут вероятность была, пожалуй, и побольше 33 процентов. Но — тоже не верили. И напрасно.
Конец советской цивилизации был предсказан одним мистическим событием — Чернобылем; этого предупреждения не расслышали. Конец империи был предсказан событием не менее мистическим — спитакским землетрясением, от которого рухнули не только три армянских города, но и весь Союз. К этому предупреждению, надо сказать, уже прислушались. Заговорили о том, что между природными катаклизмами и народными волнениями существует прямая связь: то ли сама земля начинает трястись вследствие хаоса в головах, то ли народы, как собаки перед землетрясением, сходят с ума за год до катаклизма и начинают истреблять друг друга. А в Армении большинство населения решило еще проще: понял Горбачев, что ситуация выходит из-под контроля, вот и применил секретное подземное оружие. Тогда в теленовостях кто-то сказал, что разрушительная энергия спитакского землетрясения эквивалентна взрыву десяти тысяч бомб, уничтоживших Хиросиму. Так, вероятно, и пошел слух о подземном оружии невероятной мощности. Слух, который пережил Советский Союз и в новом, отстроенном Спитаке стал официальной версией происшедшего.
Мне рассказал об этом сапожник Степан, пригласивший нас в свой дом. Прежде Степан работал на мебельной фабрике, но фабрики теперь нет, и он стал кустарем-одиночкой. Жена его погибла во время землетрясения в спитакской больнице, где работала медсестрой. Соседка работала там же, в родильном отделении. В этом отделении погибла ровно половина сотрудников — было восемь, спаслись четверо.
— Ты думаешь, это как — взрыв, и все? — спросил Степан. — Нет, это — шатает. Туда-сюда. Очень долго. То есть кажется, очень долго. Земля ходуном ходит, вот так. И стены складываются. Первый толчок был, а потом через каждые двадцать минут. Три дня так. Три дня земля воет, весь город воет. Это Горбачев, точно. Оружие такое. Если даже не он взорвал, то не предупредили точно потому, что он так сказал. Он думал — землетрясение будет и забудется про Карабах. А с землетрясения там и началось по-настоящему.
Оно и понятно. Когда у тебя беда, а сосед ликует — тут уж о мире и речи нет. Подземная ненависть вырвалась наружу через трещины в коре, и загнать ее обратно не мог уже никто. Кстати, один из разломов прошел ровно по железной дороге. Рельсы так и лопнули. Не люблю отыскивать символов в стихийных бедствиях, но если они торчат?

Помощь из Штатов привозил Буш-младший

...Карина живет в соседнем доме, ей восемнадцать лет, отец лично откопал ее из-под развалин детского сада, где она, тогда четырехлетняя, была в утро землетрясения. Он работал вместе со спасателями, как и все уцелевшие мужчины. Все в семье выжили — большая редкость (бабушка работала в том самом родильном отделении). Катастрофа их разлучить не смогла, а постсоветская реальность разлучила: отец сейчас в Москве на заработках. Работает кем придется — от шофера до грузчика. Хорошо, свои не забывают: армян в Москве много, а за послеперестроечные годы диаспора эта выросла в пять раз, не меньше. Из Армении едут все, кто может: работы нет. В Спитаке живут в основном старики и дети — трудоспособные мужчины (и многие женщины) разъехались зарабатывать.
По-русски здесь никто больше не говорит, потому что нет русской школы. Да и необходимости в ней тоже нет, если честно. Язык помнят, но от долгого неупотребления он стирается из памяти. Карина почти не знает его и объясняется с нами при помощи игры на армянском народном инструменте кано. Это вроде гуслей, но несколько сложнее по устройству: надо постоянно переключать регистры с помощью специальных рычажков. Звук — примерно как у арфы. На этом инструменте — вероятно, самом дорогом предмете в доме — она сыграла сперва что-то армянское, необычайно заунывное и вместе бунтарское, потом пятый венгерский танец Брамса и, наконец, полонез Огинского «Тоска по Родине».
Тоску по Родине — в имперском смысле — испытывают в Спитаке многие. Потому что при Советском Союзе в городе была работа, а теперь ее нет. Ехать имеет смысл в Тбилиси либо в Москву; добраться до Москвы на автобусе (опять-таки через Тбилиси) стоит 85 долларов. Почти у каждой семьи кто-нибудь уехал в Россию, работает там — либо на складе, либо в ремонтной бригаде, либо еще где-то. Так люди и живут — на присланное. «Кто бы нас в Москву забрал?» — говорит старик, сидящий на пятачке перед хашной. Он греется на солнышке — в ноябре тут около пятнадцати градусов, бывает и двадцать, как у нас ранней осенью.
— Вот на этом пятачке он стоял, — говорит старик. — Президент американский, который нынешний. В Америке много армян, они тогда Бушу сказали, чтобы сына прислал. Думали, если сын привезет помощь, не раскрадут. Все равно раскрали, сын — не сын... Он сын привез. Мальчик. Мальчик говорил: баре дзевс, добрый день. Хороший, черненький, тоже как наш.
Ну, положим, президент-то нынешний не приезжал. В Спитаке был его родной брат, нынешний губернатор Флориды Джон, более известный как Джеб. Прислал его сюда в январе 1989 года тогдашний новоизбранный президент США Буш-старший, и Джеб привез гуманитарную помощь. Был он тут с собственным сыном, действительно очень славным мальчуганом, который здоровался со стариками и поздравлял их с Рождеством. Встретили их очень душевно. Но армяне — народ гордый: кто в Армении бывал, знает, что тут все самое лучшее. Допустить, что приезжал какой-то губернатор Флориды, невозможно. В Спитаке живет миф о том, что побывал тут именно нынешний президент — Джордж. Когда Джорджа показывают по телевизору, его приветствуют как своего.
Восстановят город только к следующим выборам
...В 1988 году от «Собеседника» в Спитаке работал знаменитый фотограф и газетный дизайнер Сергей Ветров. Он рассказал мне тогда удивительную историю о местном уроженце, знаменитом цирковом лилипуте, который объездил с гастролями весь Союз. Лилипут по тем временам неплохо зарабатывал. Семья его жила в Ленинакане. Лилипут приехал в полуразрушенный город, где не было электричества и только дымили полевые кухни. Он нашел свой дом, уцелевший, хотя и сильно потрепанный землетрясением. Собрал родню — тех, кто выжил. Он привез все, что заработал, и теперь сидел во дворе во главе врытого в землю стола, чудом не стронувшегося с места; за этим же столом сидела перепуганная родня. Лилипут, глава и кормилец рода, крошечный человек в огромной кепке, успокаивал всех: все, он приехал, привез деньги, отстроимся, теперь не страшно. Ветров его сфотографировал, но фотографию эту тогда, кажется, не поставили: времена были еще частично советские, гротеск казался неуместным. Хотя никакой это был не гротеск, а нормальный подвиг.
Спитак был последней советской и первой постсоветской катастрофой, потому что вся страна (и не только она) по-советски на нее откликнулась — и помощь страны (и диаспоры) была уже вполне по-послесоветски разворована. Суммы, которые армянские миллионеры, певцы, художники, предприниматели и виноделы по всему миру собрали и перечислили на восстановление Спитака, были вполне достаточны для того, чтобы на месте города с тридцатитысячным населением возвести второй Ереван. Американцы, шведы и французы присылали строителей и щитовые домики. Рабочие ехали отовсюду — большинство добровольцами. Тем не менее восстановление Спитака затянулось на пятнадцать лет: только к 2003 году нынешний президент Армении Роберт Кочарян обещал полностью восстановить город. Строительство и восстановление шло пароксизмами, с периодичностью раз в три-четыре года, к очередным выборам. Последняя вспышка активности сопровождает нынешнюю зиму — в феврале 2003 года Кочарян намерен переизбраться. Некоторые улицы уже и сейчас выглядят весьма прилично — поприличней, чем в прочих маленьких городах Армении. Стимулировать строительство в таком городе, видимо, можно единственным способом — полностью его разрушив; граждане, которых не коснулось стихийное бедствие, так и живут в хрущобах с надписью «Слава труду».

Спецобращение о неприкосновенной теще

...Очень многих жителей бывшего СССР живо интересует вопрос, как закончилась история с Нагорным Карабахом, которая, в сущности, и развалила бывшую сверхдержаву. Отвечаем: Нагорный Карабах стал республикой; его статуса никто не признает. Это республика мононациональная, армянская. Как всякая долго воевавшая республика, она стала на сегодняшний день анклавом самого настоящего тоталитаризма. Практически все борцы за независимость Карабаха давно съехали оттуда, напоровшись на то, за что боролись: нынешним властям ни демократия, ни свободомыслящая пресса ни к чему. Неприкосновенен в Карабахе не только его нынешний президент Аркадий Гукасян (в прошлом, кстати, журналист), но и вся его семья, включая тещу. О президентской теще даже было специальное телеобращение.
Почти все крупные политики нынешней Армении так или иначе пришли к власти на волне карабахской войны. Отсюда и череда непрерывных политических кризисов. В правительстве вообще чехарда, а 27 октября 1999 года беспрецедентный теракт в парламенте потряс весь мир. Спокойствия нет и не предвидится, да тут еще и Турция с одной стороны, Грузия с другой... и от России проку почти никакого, вон Касьянов даже акции за долги засчитывал крайне неохотно...
Некоторых людей в Ереване и Спитаке я честно спрашивал: ну скажите вы мне теперь, зачем это было надо? Ведь вы сами не понимаете, какого джинна выпустили из-под земли. Национализм и религиозная рознь — это же не просто так, это постепенно всю планету захватило. Ведь с того ликования азербайджанцев по поводу Спитака и началось всемирное разделение — не страшно вам самим?
«А когда тебя все время имеют, как терпеть можно?» — спрашивали одни.
«Да не мы все это начали! — убеждали другие. — Не с Карабаха началось. Американцы хотели Союз развалить, вот и подзуживали. А в Карабахе дружно жили, никто никого не обижал...»
Вот так. Карабах устроили американцы, Спитак взорвал Горбачев.
Позиция России по армянской проблеме довольно занятна. В Ереване мы встретились с послом РФ в Армении Анатолием Дрюкиным и спросили, не кажется ли ему, что именно с Карабаха начался нынешний исламо-христианский конфликт, постепенно захватывающий весь мир.
— Ну что вы, — сказал посол. — В 1972 году, если не ошибаюсь, был сионистский конгресс, и на нем сионисты решили, что пора арабо-израильский конфликт переводить в глобальный, исламо-христианский план. А Нагорный Карабах — это древний территориальный спор...
Не знаю, как армянам, а сионистам такое мнение точно польстит. И тут подсуетились.

Дмитрий Быков.


Спасибо фонду «Перспектива» и его руководителю политологу Араму Карапетяну, организовавшему эту поездку.

Hаша справка

В землетрясении 1988 года погибли 25 тысяч человек, тяжелые ранения получили 17 тысяч, без крова остались около 200 тысяч человек.
В нагорно-карабахском конфликте погибли, по разным подсчетам, от 200 до 300 тысяч человек, из Армении и Азербайджана бежали, бросив жилье, до 700 тысяч человек. Впрочем, тут цифры варьируются — миграция идет беспрерывно.
За время межнациональных войн на окраинах бывшего СССР погибли, по неуточненным данным, около 2 миллионов человек, лишились крова и бежали в Россию, по разным данным, от 3 до 5 миллионов человек. Как минимум половина из них не имеют постоянной работы. Данные последней переписи будут доступны в марте.