| Моя не-я | | женские хлопоты Ирина Лукьянова Никому в своей долгой, более чем тридцатилетней, мучительной жизни, полной комплексов, самобичевания и зависти, я все же не завидовала так, как своей подруге Аньке, воспитавшей дочь Диану. Анька всегда была женщина романтическая, с порывами, читала всю мировую фантастику и ездила тусоваться на съезды и слеты ее фэнов. Анька цитировала наизусть Цветаеву в таких невыносимых количествах, что все ее соседки по общаге долго еще не могли простить этого хорошего, в общем, поэта. Как всякая начитанная, продвинутая девочка из нашей новосибирской гуманитарной общаги, Анька несколько раз кончала с собой более или менее жестокими, утонченными и безопасными способами. Разумеется, в конце концов она нашла себе идеального спутника, предначертанного ей Космосом тайного собеседника души, который до такой степени совпадал с ней по всем физиологическим, филологическим и астрологическим параметрам, что через три месяца канул в неизвестность, оставив Аньку глубоко беременной. Как все любительницы фантастики и Цветаевой, Анька в душе была человеком крайне жестким и быстро взяла себя в руки. Решившись мстить бездуховному миру, она сделалась преуспевающим редактором в преуспевающем же издательстве, ловко манипулирует авторами, мало им платит, а попутно растит дочь. Эта-то дочь и служила вечным предметом моей зависти: мать вкачала в нее все, что знала сама. В шесть лет Диана читала Стругацких, в семь — Кларка, в восемь — Льва Толстого, в девять — Лема, в десять знала наизусть «Конец Казановы», а недавно я увидела ее уже тринадцатилетней — полной Анькиной копией. И тут, на высшей точке своей зависти, я вдруг исцелилась от нее раз и навсегда. Ибо представила себе будущее этой девочки и все пытки, через которые предстоит пройти ей и ее окружению. Какого черта мы делаем из детей собственные клоны?! Зачем нам идеально согласный собеседник, когда я только и начинаю уважать дочь, когда она вдруг осмысленно мне возражает?! Зачем нам вторые мы вместо Других, которые только и есть по-настоящему интересная область познания? И я вспомнила цветаевскую дочь Алю, которую однажды взяли к себе на лето супруги Зайцевы, писатель и его добрейшая спутница. «Мне снилась Марина в облаке, вся в лучах», — заявила Аля за завтраком. «Господи, да нешто девочке в восемь лет должны сниться такие сны?!» — воскликнула Зайцева и налила ей еще молока. К началу осени Але снились уже только луга и коровы — как и положено здоровому ребенку ее возраста. — Ты чего это читаешь?! — поинтересовалась я у дочери, вернувшись домой. — Ну, положим, «Кул-гёрл», — смущенно ответила она в предвкушении трепки. — Какая прелесть! Читай, читай, моя радость. | | |