Многорукий

О калужанине Николае Лунькове его знакомые и родные говорят: «Золотые руки у мужика». А потом оговариваются: «В смысле — мастер он хороший».
И это действительно так. Николай Ильич, у которого отсутствуют кисти обеих рук, даже без них творит чудеса. И сам сделал себе несколько протезов, помогающих жить полноценной жизнью
и не чувствовать себя ущемленным.
Жена чувствовала, что случится беда
Луньков сколько помнит себя, слыл знатным плотником.
— Полы в хате ровнее Коли никто не перестелит, — с порога сообщила мне его жена Галина Павловна. — Рукастый так, как мой муж, сделать не сможет. А Колюшка все умеет...
Так было и до трагедии, приключившейся с Николаем Ильичом, и после. Беда в дом Луньковых пришла в новогодний праздник. Было это на Брянщине. Все вроде вокруг располагало к прекрасному настрою, разговоров только и было, что о предстоящем веселье, и только Галина Павловна места себе не находила.
— А потом видение мне было, — рассказывает Лунькова. — Хоть прошло с тех пор 23 года, все до мельчайших подробностей помню. Ночь. Все в доме спят, и вдруг слышу сквозь сон — в хате будто ходит кто. Открыла глаза — в дверях женщина, молодая, длинноволосая, тяжело так дышит. Подошла ко мне, навалилась всем телом, я крикнуть хочу, но не могу. Только прошептать и сумела: «К худу или к добру?» А она мне в ответ: «К худу. В поле оно случится». Потом я в сон провалилась...
А вечером следующего дня засобирался Николай Ильич на железнодорожную станцию дочку, гостившую у теток, встречать.
— Когда лошаденку запрягал, — не без грусти вспоминает он, — тоже как-то не по себе было. Мороз лютовал, больше 40 градусов. Но я в руки себя взял и подумал, что не впервой. До станции километров двадцать пять, как-нибудь одолею. А Галя все под руку галдела: «Не езди, Николай». Не послушался я...
В пути метель разыгралась, лошадь то и дело на шаг переходила. Луньков старался гнать ее что было сил. А потом случайно сбил с головы шапку. Остановился и пошел пропажу искать, а когда вернулся — ни лошади, ни телеги. А в ней тулуп и рукавицы теплые остались.
Всю ночь искал Николай Ильич дорогу домой и лишь под утро вышел к соседнему селу. На ферме, куда добрел с трудом, его приняли за снежного человека. Сначала отгоняли, но потом, когда он, обессиленный, упал без сознания, сообразили, что человек умирает.
— Колю домой на телеге привезли, — утирая слезу, шепчет Галина Павловна. — Я его не узнала совсем: лицо распухло, глаз не видать, руки белые, словно молоко. Это, говорю, не мой Николай. А как признала, так и завыла в голос. Когда лошадь одна домой вернулась, я сразу поняла, что беда приключилась. Искала мужа всю ночь — да где там в такую метель...
Соседки уговаривали бросить мужа-инвалида
Молодая фельдшерица троице-никольской поселковой амбулатории, осмотрев обмороженные руки Николая Ильича, долго листала толстую книгу с медицинскими терминами. А потом, обработав кисти спиртом и наложив повязку, посоветовала обратиться за помощью в районную больницу. Там и встретил новый, 1979 год Николай Ильич. Два дня пролежал в больничной палате, а 2 января, когда с рук сняли повязки, в его глазах потемнело от ужаса. Обе кисти были черны как смоль.
— Я сначала подумал, что перчатки на меня специально надели, — говорит Луньков. — А когда присмотрелся, понял — это кожа обугленная, зажить она никогда не сможет.
Врачи даже не извинились, что вовремя не смогли оказать помощь. Не обещали они и руки сохранить. Только сухо сообщили: «Готовьтесь к ампутации».
— Это было страшное время, — вздыхает Галина Павловна. — Коле заодно с руками ампутировали отмерзшие уши и нос. Сколько я слез выплакала, если бы вы знали. Для себя сразу решила, что с Николашей пройду весь путь до конца. Но как представлю, что все могло быть иначе, кабы не праздники да беспечность врачей... Ведь Коля в больничном туалете повеситься хотел. Если бы он это сделал, и моя жизнь тоже бы закончилась. А ведь мы тогда молодыми были: мне — 38, ему — 41, на руках трое детишек.
Пару месяцев после операции ходил Николай Ильич чернее тучи.
— Думал, зачем быть обузой для семьи, если сам и ложку держать не могу? — вспоминает Луньков. — На пенсию по инвалидности в 65 рублей семью не прокормить, да и жена убивалась, взвалив на плечи тяжелую мужскую работу.
Галина Павловна сказала мужу, что это очередное жизненное испытание и они обязательно будут вместе. Но нашлись люди, которые уговаривали Лунькову бросить инвалида и завести себе здорового мужика.
— Я таких посылала куда подальше, — гневно говорит женщина. — Да разве я б смогла? И дочерям спасибо: «Если нужно, мы папу из ложечки кормить будем», — говорили они.
Протез с топором вернул к жизни
Только Николая Ильича кормить не пришлось. Не из тех он, кто сдается без боя.
— К жизни меня в ленинградском реабилитационном центре вернули, — улыбается Луньков. — Протезы сделали, ложкой да всякими другими предметами пользоваться научили. Там я и на детишек малых насмотрелся. Кто без ручек, кто без ножек, а все веселые... Я-то хоть пожил, думалось мне тогда, а они нет, так чего ж горюю? И врачи, дай бог им здоровья, меня крепко поддержали.
— Ты по профессии кто? — спросили.
— Плотник, — ответил.
— Так сделаем тебе протез с топором, будешь лучше прежнего работать, — сказали они.
К новым «рукам» привык быстро и через пару недель уже вовсю рубил топориком бревна. Позже, изучив хитрое устройство ленинградских ортопедов, сам сделал себе протез с молотком, потом с ножовкой. И вновь запахло в доме Луньковых свежеструганным деревом.
Спустя пять лет перевез Николай Ильич свое семейство в Калугу. Вырученных от продажи дома и скотины денег хватило на покупку крохотной покосившейся хибары и четырех соток земли. На семейном совете было решено строить новый дом.
— Соседи наши всей улицей приходили смотреть, как безрукий топором да молотком орудует, — не скрывает радости Галина Павловна.
Сейчас Николай Ильич фору любому здоровому даст: мастер сам не раз слышал, как соседские кумушки, коря своих мужиков за лень и неумение, ставили его в пример. Поделом!
«Пенсионерка зарплату получала, а улицы мел я»
По приезде в Калугу Николай Ильич стал присматривать себе работенку. Решил устроится дворником, но в ЖКО его на смех подняли, сказав, что безруких дворников им не требуется.
— Ну, я и решил доказать, что улицы мести мне по силам, — рассказывает Луньков. — Договорился с бабулькой-пенсионеркой, чтобы ее на работу оформили, а вкалывать я буду. Так и началась моя трудовая деятельность. Женщина только за зарплатой приходила, а улицы мел я. Начальство, прознав про это, только руками развело. Стали ко мне присматриваться. Когда поняли, что не хуже других с работой справляюсь, оформили по всем правилам.
Протезы с метелкой и совком, которые Николай Ильич сварганил за несколько дней, он считает сущим пустяком, а своим изобретением для посыпки заснеженных дорожек песком явно гордится. В арсенале мастера еще много ноу-хау. Тут и коляска для мусора, и скребок для снега...
— А как вы, к примеру, бреетесь? — не сдержала я любопытства.
Николай Ильич неторопливо извлек из кухонного шкафчика деревянную коробочку с бритвенными принадлежностями. Нацепив на культю резиновый манжет, заправил под него станок и, хитро поглядывая на меня, продемонстрировал процесс бритья.
— С помощью этой манжетки я ложку держу и другие предметы, — пояснил Луньков.
При этих словах внучата Юля и Евгений встрепенулись и настойчиво потянули меня во двор показать качели, сделанные дедушкой.
— Да это пустяк, — засмеялся Николай Ильич, — я вот сейчас протез с мастерком варганю, к зиме надо поспеть фундамент оштукатурить.
Татьяна Синецкая. Калуга — Москва.