Мои последние книжки

Юрий Козлов. Проситель М., «Центрполиграф», 2001
Роман одного из талантливейших российских «почвенников». Между прочим, в этом стане ведь не только Проханов, но и Коняев, и Сегень, и Мих. Попов — беда в том, что все эти небездарные люди отравлены дурновкусием и тенденцией, так что пишут сплошные лубки, «облитые горечью и злостью». Козлов — из самых просвещенных, и ранние его повести (особенно «Воздушный замок») были вовсе не дурны. «Проситель» чуть получше предыдущего «Колодца пророков», но опять, опять — бешеные стилистические излишества, ложные красивости, геополитика, эзотерика, перемешанная с православием, совершенно плакатные шаржи на банкиров и депутатов, натужная русская эротика (ужас, какие у нас озабоченные «почвенники»)... В центре, естественно, русский писатель с говорящей фамилией Берендеев. Искушения деньгами, славой, тусовкой и исламом. Жалко талантливого человека, который не выдержал главного искушения — пошлостью. Все прочее — патриотизм, штампы и стремление искать всеобъясняющие теории — уже вторично.

Анатолий Найман. Сэр М., «Эксмо-пресс», 2001
Литературный секретарь Анны Ахматовой и друг-соперник Иосифа Бродского был знаком с еще одним выдающимся человеком — сэром Исайей Берлином, — и взялся теперь за него. На две трети книга состоит из бесед Наймана с одним из главных героев ахматовского литературного мифа (Ахматова считала, что именно ее встреча с Берлином в 1946 году спровоцировала и ее травлю, и холодную войну). На первых страницах романа Найман спрашивает сам себя: что же такого выдающегося было в сэре, как называла его Анна Андреевна? Берлин-мыслитель известен в России благодаря «Четырем эссе о свободе», но его добросовестный атеистический либерализм довольно скучен. Интересны его воспоминания, воспоминания безоговорочно порядочного человека. Удивительное дело, как Ахматова (в большей даже степени, чем Цветаева, исходившая все-таки из реальности) умела додумывать себе возлюбленных и творить миф из кого угодно вплоть до посредственности вроде Анрепа или... ничего, ничего, молчание. Это не от человеколюбия — просто ей так было интереснее. По-моему, книга получилась об этом; если Найман имел в виду что-то другое — пардон.

Уильям Голдинг. Двойной язык М, «АСТ», 2001
Эту книгу надо читать не только потому, что перед нами последний роман Голдинга, законченный — и то вчерне — за несколько дней до смерти. И не только потому, что Голдинг — один из величайших прозаиков XX века, больше и мучительнее всех в этом веке размышлявший о человеческом несовершенстве: о том, какие мы все звери, господа («Повелитель мух»), или о том, как гнусно цепляться за жизнь («Хапуга Мартин»), или о том, что любой прогресс есть прежде всего прогресс пошлости и глупости («Чрезвычайный посол»). «Двойной язык» — роман о пифии, о поздней Греции, покоренной и управляемой Римом. Это классическая голдинговская притча на классическую голдинговскую тему: следует ли продолжать делать заведомо обреченное дело, в которое не веришь и сам, особенно если от этого дела всем один вред? Однозначного ответа нет, в этом отличие Голдинга от всех его современников. Думаю, что и теперь он этого не знает.
Дмитрий Быков.