Бермудскии треугольник

Самую знаменитую гостиницу Москвы столичные жители провожают со смешанным чувством. С одной стороны, это был почти легальный притон. С другой — символ молодости того самого поколения, которое сегодня так бойко расстается со своим прошлым. Некролог «Интуристу» написал Николай Климонтович — один из лучших прозаиков этого поколения, автор замечательных повестей о быте московской золотой молодежи 70-х.
Для нас, красивых молодых людей, выросших в московских переулках, это было заповедное место. И заколдованное, что незамедлительно выяснялось при всякой попытке проникновения внутрь.
Конечно, в начале 70-х Москва была богата модными злачными местами сомнительного толка. Навскидку: мотель «Можайский», «Русь», «Изба», мотель «Солнечный» и, конечно, главный конкурент — отель «Космос» в конце проспекта Мира. Но посудите сами: где «Космос» — пусть даже поновей, стеклянный, в огнях, и где «Интурист»: первый — сущий провинциал, второй — центровой, как говорили тогда о московских гуляках. Справа от него старая гостиница, слева Театр Ермоловой, чуть дальше Дом композитора с незабвенным рестораном, в народе — «Балалайкой». И — важно — «Интурист» оказался как бы центром треугольника: «Метрополь», подземный переход к Красной площади по имени «труба» и Центральный телеграф. И помнящие те времена поймут: это был своего рода «бермудский треугольник» блуда и подпольной торговли анашой. В те годы — еще анашой...
Теперь два слова о том, что таилось внутри этой стеклянной неприступной крепости, у входа в которую швейцары с галунами и в кепарях с золотыми кокардами были всего лишь нарядным реквизитом. Потому что истинные хранители этого чудного места формы, понимаете, не носили. Но были хоть и незаметны, но вездесущи.
Прежде всего здесь надо упомянуть ресторан «Звездное небо» — в самом чреве первого этажа. На подступах к нему были стойки баров, киоски сувениров, площадки, откуда вверх — к номерам — взмывали скоростные лифты. Ресторан этот и впрямь был оформлен, как планетарий, и темное синее его небо к вечеру, когда свет тушили до полной интимности, оказывалось усеяно многими золотыми помаргивающими звездочками. Был ресторан и наверху, но — дневной, знатоки поднимались туда съесть порцию умопомрачительной корейки. А потом за чашкой кофе смотреть вниз, где глубоко, будто в ущелье, жила улица Горького... Не забыть бы и ночной бар в подвале, где играли фольклорные балалаечники и куда спускались ночные гости: там их ожидали ночные же бабочки, отобранные и проинструктированные.
Попасть в их число для обычной панельной проститутки было все равно, как выдержать экзамен в Институт имени Мориса Тореза. Эти бедные, в массе своей провинциальные девочки толкались у входа, надеясь найти свое счастье на ступенях дорогого отеля, и швейцары гоняли их, как мух. Но попасть и на ступени — дорогого стоило, здесь тоже нужно было пройти экзамен, не то пожалуйста — «труба» или крыльцо телеграфа.
Однако проституция — по денежному обороту — не шла, конечно, ни в какое сравнение с бушевавшей здесь ярким пламенем фарцовкой: от незатейливой у швейцаров, три рубля за пачку «Мальборо», полученную «на чай», до виртуозной и опасной игры валютчиков. Фарцевали тогда все поголовно — во всяком случае, из тех, кто был приближен к отелю. Прежде всего переводчики «Интуриста», которые должны были доставить «контингент» из Шереметьева, расположить в отеле и передать на руки следующего коллеги — гида. Дежурные по этажу. Горничные — бог весть сколько почти нетронутой косметики и грязных колгот оставляла после себя в номере средней руки иностранка. Официанты ресторанов, бармены валютных баров, все-все. И наконец, беззаветные бойцы этого экономического фронта, не имевшие должности в отеле, но перекупавшие, предлагавшие значки, армейские фуражки и матрешек, сутенеры, подстерегающие своих девочек, подпущенные к самому входу таксисты... Короче, «Интурист» в те годы давал большее количество рабочих мест, чем цех сборки «Жигулей» на АвтоВАЗе.
Я не торговал и не был сутенером. Я лишь слонялся, наблюдал, проникал сквозь заслон, сидел незаконно в ночном баре, откуда подчас с позором был выдворяем молодыми людьми в штатском с ухватками комсомольцев из университетского оперотряда. Однажды, помню, они вызвали милицейский наряд, составили липовый протокол, будто я в фойе гостиницы ругался нецензурно — кому бы, скажите на милость, такое пришло в голову даже в сильнейшем подпитии?!— и ваш покорный слуга провел ночь в «обезьяннике» в знаменитом тогда 108-м отделении милиции, что располагалось прямо во дворе не менее знаменитого кафе «Лира» на Пушке — нынешнего «Макдо-налдcа». И все лишь как наказание за неуместное любопытство, грех, кстати, и всегда наказуемый пуще иных, хоть и нет такой заповеди в Писании...
Нынешнему поколению не понять всей сладости тогдашнего смертельного страха у любого, кто, имея лишь советский паспорт, дерзнул войти во вращающиеся двери — здесь важно было не замереть кроликом, а идти вальяжно, как ни в чем не бывало: так, должно быть, чувствует себя террорист на пороге выполнения задания. Как опошлено теперь это сакральное место, где еженощно запретный Запад переливал литры спермы, чтобы оплодотворить социалистический Восток. Оплодотворил. Двери широко распахнуты. Унылы бары, и исчезли куда-то балалаечники. И не в этом ли причина варварского решения уничтожить этот памятник? Ведь решали это люди моего поколения — разочаровавшиеся в надежде поведать новому миру о том, что было здесь некогда, а значит — потерявшие свою авантюрную молодость навсегда.
Навсегда.


Минус 10 этажей, плюс $130 млн.
7 марта гостиницу, как простую панельную пятиэтажку, начнут разбирать «по кирпичику». Бумагу столичный мэр подписал еще в ноябре прошлого года, однако для интуристовцев это событие стало громом среди ясного неба.
— Все наши сотрудники потрясены и озлоблены, — говорит коммерческий директор отеля Владимир Вионцев. — Им придется идти на биржу труда. Сейчас, когда все постояльцы уже выехали и номера опечатали, сворачиваем дела. Подбиваем бухгалтерский баланс, взыскиваем долги с нерадивых арендаторов, распродаем имущество. 5 февраля мы должны покинуть помещение.
Предстоящая ликвидация «Интуриста» уже начала приносить радость не только эстетам (ни для кого не секрет, что гостиницу именовали «гнилым зубом» Тверской. Так же ее называл и Лужков), но и целому ряду монастырей, приютов и домов инвалидов. По словам Владимира Францевича, им перепала кое-какая мебель из гостиничных номеров — совершенно бесплатно. А сотрудники с удовольствием покупают ее по дешевке — кто для дачи, кто домой.
В конце 2004 года на этом месте должен появиться пятизвездочный «Хилтон». Правда, о новом облике постройки еще мало что известно.
— Пока что все это можно назвать только протоколом о намерениях, — поделилась с нами зам. начальника 22-й мастерской Моспроекта-1 (этой организации предстоит возводить всю красоту) Татьяна Завадская. — Контракт на строительство только готовится. Несколько лет назад проводился конкурс проектов, и мы его выиграли. Реализация будет совместной с иностранцами. Единственное, что можно сказать точно — новое здание будет на 10 этажей ниже старого (сейчас 22. — Авт.). И скорее всего полукруглой формы.
Разборка «Интуриста» и строительство «Хилтона», по предварительным подсчетам, должны обойтись в $130 млн. По официальной версии 1-го зама мэра Москвы Владимира Ресина, в новой гостинице отстроят 400 номеров, из них — 73 люкса и 13 апартаментов. Ну и снаружи это будет красивое и респектабельное здание. Собственно, именно с непрезентабельного внешнего вида «Интуриста» и началась вся эта эпопея.
— Когда гостиница строилась, такой дизайн был, что называется, последним писком архитектурной моды, — рассказывает ученый секретарь Московского музея архитектуры Ирина Терехова. — Это типичная постройка 70-х годов, и подобных зданий в Москве немало. Конечно, для гостиницы важны прежде всего удобство и функциональность, но для исторической части города это здание высоковато. С точки зрения архитектуры такое недопустимо.
— На демонтаж гостиницы уйдет не менее 8 месяцев, — поделился с нами зам. гендиректора «Интуриста» Александр Колесников, не подтвердивший курсировавшие слухи о том, что после выезда последнего постояльца в номерах остались тараканы, а в подвалах крысы. — Предстоит разобрать 6,5 тысячи тяжелых элементов, из которых гостиница состоит. Это будет беспрецедентная операция.
Надежда Гужева.