Андрей Макаревич

Скажи мне, Майк, куда ушли те времена? А. Макаревич, «Тем, кто ушел»

Стану петь только для друзей

— Скажите мне, Андрей Вадимович, куда ушли те времена?
— Времена приходят и уходят — это нормальное явление, и не надо воспринимать песню «Тем, кто ушел» как какую-то исповедь от моего лица. Это скорее исповедь рокера 70-х, который по причине нагрянувшей свободы сломался — ему было легче существовать в стесненных обстоятельствах советской власти, чем в состояниях свободы, о которой он мечтал.
— Все ломаются, а «Машина времени», значит, до сих пор заводится?
— Я не берусь судить о других, а что касается нас, то все очень просто. Нашей основной задачей и нашим основным удовольствием всегда было делать музыку и играть ее, а это не зависит от того, какие времена стоят на дворе. Если у кого-то была основная задача — биться с советской властью, то в тот момент, когда она рухнула, задача оказалась выполненной. И делать было больше нечего! Я же чувствую себя гораздо лучше.
— Вам не надоело — за тридцать-то лет?
— Пока не надоело.

«Опопсить» рок нельзя

— Что может вас заставить уйти со сцены?
— Две вещи: либо у меня, не дай бог, пропадет желание своим делом заниматься, либо то, что я делаю, совершенно перестанет интересовать слушателей. Тогда стану петь только для своих друзей в домашней обстановке. Может, не будем о грустном?
— В последнее время появляется очень много групп, которые не желают делить музыку на жанры и в один голос твердят: «Мы просто поем то, что нам нравится».
— И правильно делают.
— «Опопсили» рок — мнение других.
— А вы знаете, что такое рок? Ну-ка объясните! Мне пока еще никто этого не объяснял. Жанры — это для музыковедов. Что значит «опопсить» рок? То есть вот этими красками можно пользоваться, а этими нет?
— Но кто, простите, говорил, что шансон в последнее время испохабили?
— Здесь другое. С самого начала просто была подмена понятий, потому что шансон — это Брэль, Азнавур, Эдит Пиаф, Вертинский, а не Вилли Токарев. Токарев и Ко — отдельный жанр, который у нас очень популярен, который имеет право на жизнь, как и все остальное, но я бы не называл его шансоном. Нет плохих жанров — есть плохая музыка.

Пугачева приезжала на подпольные концерты

— В кинофильмах вы всегда играли рок-музыкантов...
— Да не знаю я, что такое рок, опять же вам говорю.
— Хорошо, музыкантов. Другие роли не было желания сыграть? Не музыкальную и не автобиографическую.
— Во-первых, это иногда происходит. В последний раз — прошлым летом у Эльдара Рязанова. Я редко соглашаюсь, но от его предложения не смог отказаться. Хотя не ощущаю себя профессиональным артистом. Другое дело, когда нам впервые предложили написать и музыку для фильма.
— «Душа» тогда произвела фурор.
— В поступке Стефановича (Александр Стефанович — режиссер кинофильма «Душа», абсолютного кинохита 80-х гг. прошлого века. — Авт.) был героизм. Ему можно памятник поставить за то, как он нас протащил на экраны. Больше никому бы это не удалось. Мы же были в глубокой опале.
— Почему Стефанович за вас взялся?
— Познакомились мы еще тогда, когда он состоял мужем Аллы Борисовны. И фильм «Душа» должен был быть как раз с Аллой Пугачевой. Помню, как они приехали к нам на подпольный концерт, я жутко волновался. Мне тогда Алла Борисовна очень нравилась. Точнее, то, что она из себя представляла. Мы тут же согласились с ней работать, но она отказалась в первый же съемочный день от фильма, а заодно и от супружества. Стефанович же, не долго думая, пригласил вторую по популярности певицу в СССР.
— Софию Ротару.
— Да, у него вообще потрясающий нюх на то, что будет завтра популярно.

Не успеваю писать даже для «Машины»

— А у вас как с нюхом? Вас наверняка часто просят, грубо говоря, кого-то продвинуть?
— Не занимаюсь продюсированием. У меня просто нет на это ни сил, ни времени. Не успеваю писать даже для «Машины» и сольных своих идей.
— Но для ТВ всегда находите время.
— «Смак», чтобы вы знали, снимается два дня в месяц. Хотя ТВ интересует меня и с другой точки зрения. Вот ты что-то придумал, и тебе кажется, что придумал хорошо и знаешь, как все сделать. Тогда ты собираешь команду, объясняешь задачу, делаешь. Если получается достойный результат — это то, ради чего живешь. Универсальный принцип для песни, книжки, картинки, телевизионной программы — всего, к чему ты прикасаешься.

На Евровидении все второсортное

— В начале творческого пути вы исполняли англо-американские песни. Сейчас такое стало модным...
— Но сейчас такого желания нет у меня, потому что мы как музыканты гораздо более интересны, чем как исполнители. Что мы будем демонстрировать, «поя» на других языках? По-моему, мы интересны как раз тем, что говорим на своем. «Машина времени» служит не для заполнения музыкального размера, а все-таки для выражения каких-то конкретных мыслей.
— Союз журналистов даже отметил вас в 1980-м за высокую поэзию.
— Да, дипломчик вручили, где-то у меня лежит.
— Один из ваших первых фестивалей «Песни молодежи-76» был в Таллине. В этом году в Таллине прошло Евровидение. Чувствуете разницу?
— Сейчас чудовищное количество фестивалей. Все лето в фестивалях... Уже групп хороших меньше, чем фестивалей. Конечно, кайфово, но не так событийно, как раньше. Тогда было по-другому.
— Фестивали созданы для молодых исполнителей? Уважаемым музыкантам не должно быть стыдно в них участвовать? Возьмем хотя бы Пугачеву на Евровидении.
— Говорить могу только за себя. Так вот, на Евровидение в жизни бы не поехал. Это вообще очень странный фестиваль со странной музыкой и странными артистами. Не понимаю, для чего он. Все там второсортное.

Алён много...

— Кажется, именно после какого-то фестиваля все вдруг заговорили о вас и Алене Свиридовой. Как вы реагировали на волну слухов, связавшую вас?
— Не собираю, не слушаю и не интересуюсь слухами. Поэтому если они существуют, то в отрыве от меня.
— Вы их усугубили композицией «Песенка про счастье» с нового альбома «И т.д.»...
— Что касается имени Алена, то генерального директора компании Real Records, которая выпустила мой новый диск, зовут Алена Михайлова. Так что, знаете ли, сколько Ален... Я пишу то, что пишу. Не хватало мне еще писать с оглядкой на всяких идиотов, которые сочиняют сплетни.
— А почему пригласили именно Свиридову для записи?
— Вас только это заинтересовало с альбома? Полгода назад, когда у Свиридовой выходил альбом, мы вместе спели «машинскую» песню, и стало понятно, что у нас удивительно сочетаются голоса...
— Только голоса?
— Не раздражайте меня! На самом деле такое сочетание голосов действительно нечасто бывает. Только и всего.
— Альбом показался мне тоскливым...
— Нет, там есть и грустные песни, и веселые, как наша жизнь.
— Андрей Вадимович, а вы никогда не думали, что в какой-то момент сложно станет совмещать работу в группе и сольную карьеру? Вдруг это приведет к распаду?
— Да у вас мышление пионерского лагеря. Важно, чтобы одно не мешало другому. Пока это не мешает — помогает. К развалу все идет тогда, когда люди придумали себе рамки, за которые нельзя вылезать. А «Машина времени» — это объединение свободных людей, которые друг другу помогают. Маргулис тоже сольники делает, и Саша Кутиков собирается записывать новый альбом, Державин делает массу работы на стороне, заказной и незаказной. И тоже готовит свой альбом. Это совершенно нормально.

Памятник сам себе не поставлю

— Недавно в издательстве «Росмэн» вышла книга «Антология «Битлз» — шикарное издание... Вся история «Битлз», рассказанная ими самими — в интервью разных лет, в записках и воспоминаниях. Огромное количество фотографий, документальных свидетельств великой эпохи. У вас уже есть эта книга?
— Такая? Уже давно. Я купил ее в Америке.
— Хотели бы такую про «Машину времени»?
— Пусть об этом думают те, кто захочет ее сделать — у меня нет желания ставить самому себе памятник.
— А что вас больше всего в ней поразило? Я, например, с полчаса разглядывала фотографию Джона Леннона на кухне. Мне казалось, что Он не мог быть на такой кухне: обшарпанной какой-то, напомнившей мне старую коммуналку с грязной газовой плитой, помятым чайником... Я, конечно, знала, что ребята из низов вышли, но все равно мне казалось, что великие — они не такие... А вас что больше всего поразило?
— Поразили больше всего рассказы битлов про то, как все начиналось. Я узнал, что у всех начинается одинаково, но не думал, что до такой степени. Оказывается, неважно было, в Англии ты или в России — видимо, что-то вселенское шло из космоса и заставляло всех молодых людей в мире делать одно и то же.
— Меня смущает, что книга дорогая. Я понимаю, что такое великолепное издание не может дешево стоить, но тем не менее. Такое ощущение, что «Антология «Битлз» рассчитана не на меня, студентку, а на моих родителей. Разве это правильно?
— Я знаю, что издатели поставили условие, чтобы во всех странах антология вышла в одном оформлении. Оформление, конечно, роскошное! Дорогое — но оно стоит того. Честно говоря, думал, у нас не сподобятся. Так что спасибо тем, кто ее у нас издал.
— Вот Джон Леннон говорит: «В Англии есть экзамен, о котором каждому ребенку твердят с пятилетнего возраста, он называется экзаменом для одиннадцатилетних. Если ты не сдашь экзамен для одиннадцатилетних, можешь считать, что твоя жизнь кончена. Это был единственный экзамен, который я когда-либо сдал, да и то с перепугу». Интересно, в вашей жизни был такой экзамен?
— Вся жизнь — это большой экзамен.
— А счастье правда в фантиках?
— Правда.
— А в вашей автобиографической книге написано, что счастье — это то, что нельзя запланировать.
— И это тоже. Слушайте, я опаздываю на озвучку, сижу как на иголках, а вы мне задаете вопросы, на которые не могли найти ответ лучшие умы человечества. Периодически я испытываю это, знаю, с чем это связано, но формулу не вывел. Иногда закончится концерт или ты записал новый альбом — и счастлив, а иногда выглянул утром в окошко, солнце увидел — и тоже счастлив.
Юлия Васильева.