Любовь в склепе

Любовь в склепе

Шестой год не хоронит свою жену Иван Гудков
30 лет Иван Гудков прожил со своей женой Валей. Когда женщина умерла, он не дал зарыть покойницу в землю, а построил для нее целый «дом». После чего поселился рядом
с кладбищем — чтобы не расставаться с любимой и после ее смерти.
Новый год встретил на кладбище
Склеп Валентины Гудковой давно стал местной достопримечательностью. Жители ближайшего к заброшенному кладбищу села Огарево-Почково называют его не иначе как Тадж-Махалом. Впрочем, поглазеть на памятник чужой любви в это время года непросто. На занесенной снегом дороге «Нива» забуксовала. Пришлось нам выбираться из машины и добрых полчаса пробираться к склепу через сугробы. Провожатым стал сам Гудков. Новый год он, как обычно, встретил рядом с гробом жены — ведь Валентина умерла 31 декабря...
Постройка из кирпича похожа на скромный садовый домик. От порога в подпол ведет несколько ступенек. Сверху хорошо виден большой деревянный гроб с облупившейся голубой краской. Иван Гудков спускается вниз и кивает в сторону «домовины»: «Ну, здравствуй, Валюська!»
Свою будущую жену Иван впервые увидел в детдоме на Украине, куда попал еще младенцем. 26-летняя Валентина Гудкова преподавала детям русский язык и литературу. В числе учеников оказался и 10-летний Ванька Самосуд (Гудковым он стал после женитьбы).
— Однажды на уроке литературы я срисовал Кирова с портрета, — вспоминает пенсионер. — А Валя как раз про Дубровского рассказывала. Увидела, что не слушаю, подошла ко мне и говорит: «Покажи рисунок». Я показал, ей понравилось. На следующем уроке набросал портрет учительницы. Она красючка была — на все сто! Просто артистка! После урока рисунок Валентине на стол положил. Она мне потом рассказывала, что эту бумажку года полтора хранила.
Через год Гудкова по распределению уехала в Махачкалу. А Ваня после детдома отчаянно выбивался в люди: работал взрывником на строительстве горной трассы Симферополь—Ялта и редко вспоминал добрую учительницу. Судьба снова свела их лишь через четырнадцать лет. Однажды Самосуд случайно заехал в Грозный. И вдруг на городском рынке увидел свою учительницу.
— У меня враз все в памяти всплыло! — волнуется Иван Владимирович. — Наверное, где-то глубоко ее образ зацепился.
Побоялся к ней подойти — так и ходил кругами.
Парень выследил женщину до самого дома. Расспросил соседей. Оказалось, у Вали — муж-пьяница и четверо детей. Супруг работает учителем физкультуры, на вид крепкий, так просто с ним не объясниться. Но взрывники тоже не лыком шиты.
— Телеграммой вызвал в Грозный своих друзей, — рассказывает Гудков. — Обрисовал им ситуацию. Физкультурника к стенке втроем приперли и потолковали по-человечески: «Не губи женщину! Оставь Валентину в покое!» Договорились, что на следующий день муженек уедет из дома навсегда. Слово свое он сдержал. А Валя-то мужика своего вечером ждет. Вместо него заявляюсь я. «Здравствуй, — говорю. — Не узнала?» Она отвечает: «Нет». — «А портрет Кирова помнишь?» Валя помолчала и говорит: «Самосуд?» — «Я тебя сватать приехал...»
Они тихо расписались, Иван взял фамилию жены.
За 30 лет ни разу не изменил
Разница в возрасте совершенно не смущала бывшего детдомовца.
— Хотя чужие люди нас не понимали, — переживает Гудков. — Мне все говорили: «Мог бы и помоложе найти». К пятидесяти Валюська сильно располнела. Но в автобус садимся — для меня других нет, я жену обниму и сижу. Натуральный влюбленный дурак едет. за тридцать лет я ни разу ей не изменил.
По словам земляков Гудковой, Валентина ничем особенным не выделялась среди других женщин. И только для воспитанника детдома она стала одной на целом свете. Родственной душой, мечтой, смыслом жизни.
— За что я ее любил? — размышляет мужчина. — Она хорошим человеком была. И не только в семье. Бывало, нищему последнее отдаст. А сама привыкла себе во всем отказывать — с четырьмя-то детьми. Никогда ничего не просила. Когда приходили в магазин, я только по глазам определял, что ей понравилось. Подарки тайком в ридикюль совал — она бы таких трат не одобрила.
когда дети встали на ноги и разлетелись кто куда, супруги переехали в опустевшую деревню Безводные Прудищи, где родилась Валентина.
Для жителей соседнего Огарево они так и остались чужаками. «Огородом почти не занимались, все книжки читали, а Валька голышом на крыльце загорала», — припоминают сельчане.
Не поверил, что жена умерла
В Прудищах Гудкова стала болеть. В больнице поставили диагноз: последняя стадия сахарного диабета.
— Умерла Валюська тихо, — вспоминает Иван Владимирович. — Стояла около печки и вдруг упала, будто ее кто ударил. Почему не стал жену хоронить, сам не знаю. Я не поверил, что она умерла. Бывает, от покойника запах уже на следующий день. А Валя месяц в доме была — и ничего, лежит живой человек. К тому же она мне рассказывала: у нее в роду болели летаргией. Я и подумал: «А вдруг жива?»
О смерти жены Гудков не сказал никому. По деревне поползли нехорошие слухи. Одни якобы видели мертвую женщину на террасе, другие — в «Запорожце» Гудкова. Вдовец все же решился похоронить жену и попросил солдат отвезти покойницу на кладбище. Но тело недолго покоилось в земле.
— В конце января ее закопали, а в мае ночью я проснулся и услышал, как Валя меня позвала: «Ивась!» Я тут же побежал на кладбище. Раскопал могилу, крышку отбросил: смотрю, Валюська моя как будто спит. Нет, думаю, не оставлю я тебя в земле лежать. И решил: у человека при жизни есть крыша над головой, значит, и после смерти должен быть дом. Негоже его в землю закапывать. Мне все говорили: это не по-христиански. Почему же тогда святые мощи в склепах лежат?
Последнее пристанище для жены Гудков строил долго. Сначала разобрал по кирпичику брошенный коровник. Кирпичи перевозил в детской коляске по десять штук.
— Я ведь никогда в жизни строительством не занимался. Это мне Валюська помогла, — уверяет Гудков.
Обитатели села Огарево не слишком верят в сказку о страстной любви. И даже подозревают старика в меркантильности — ведь после кончины супруги тот аж два раза получил за нее пенсию! Ходили слухи, что вдовец расставил в склепе мебель, принес посуду и прочую утварь для супруги. Когда в сельском магазине исчез порошок, местные бабы советовали друг другу: «А ты сходи в Тадж-Махал постирать: там дед для своей Вальки и порошок, и простыни припас». Хотя некоторым из них впору позавидовать покойнице — многие огаревские мужья не отличаются такой лебединой верностью, как Гудков, да и к бутылке прикладываются регулярно.
Увидев Гудкова, посетители кладбища пугались
Самого же деда в окрестностях прозвали Лешим — за длинную бороду, которую он отпустил после смерти жены. Первое время вдовец частенько ночевал в склепе. Пару раз обросший Гудков пугал редких посетителей заброшенного погоста. Завидев меж крестов выраставшего откуда-то из-под земли старца, люди в ужасе убегали.
В доме, где умерла Валя, Гудков жить не захотел: все в нем напоминало о любимой. Уже три года пенсионер сторожит асфальтовый заводик в километре от кладбища. Живет в убогом вагончике на колесах, из окна которого виден «дом» Вали. О прежней жизни напоминают лишь большой фотопортрет жены и старая-престарая собака Лохмач.
Мужики с асфальтового завода испытывают к Гудкову сложные чувства.
— Ни кола, ни двора, ни детей, — то ли осуждают, то ли жалеют деда работяги.
В основном их возмущает бесхозяйственность сторожа.
— раз утка в битуме завязла, — сокрушается начальник Гудкова. — Я говорю: «Ты ей голову сверни, и будет тебе мясо к ужину». А он: «Жалко ее». Так и пропала птица...
В то же время местный народ понимает, что пойти Гудкову некуда. Потому и не гонят из вагончика. Но жалость коллег только подчеркивает беспредельное одиночество заводского сторожа.
Когда Гудкову становится совсем тоскливо в своем вагончике, он берет курево, чаек, водку и отправляется ночевать прямо в склеп.
— Посидишь, потолкуешь с Валюськой о том о сем, и сразу с души камень сваливается, — говорит Иван Владимирович. — А как-то у меня совсем денег не стало. Я и говорю: «Вот видишь, Валя, живой остался, а толк-то какой? Есть нечего». И вдруг — то пенсия придет, то зарплату накинут. Я думаю, это Валя на том свете за меня словечко замолвила.
Иван считает, что жениться второй раз — значит изменить памяти Валентины. «Ведь когда женишься, ты Богу клятву даешь. А если один умирает, то можешь скакать как угодно? Так, что ли?» — философствует мужчина.
Сын Валентины не раз звал отчима к себе. Но Гудков никуда не хочет уезжать от жены. Он очень надеется, что после смерти люди похоронят его рядом с ней.