Изверг и правозащитник

Детское время кончилось. Марш в кровать. Да, конечно, наше детство было тяжелым. Нас загоняли в постель, когда по телевизору начиналось самое интересное. Наша школа была тоталитарной. Нас строили и подравнивали, нами командовали и распоряжались, и мы давали себе страшную клятву: когда станем большими — не мучить так собственных детей, не стеснять их человеческой свободы и дать им возможность распоряжаться собою. Пусть ребенок сам решает, говорят самые настрадавшиеся в детстве. Пусть его детство будет счастливым. Не хочет кашу — не давай ему кашу, пусть ест четвертую конфету. Пусть будет свободный режим дня, праздник каждый день и родители-друзья, а не родители-мучители. Мы не шлепнем его за попытки бить нас по лбу грязной ложкой, за злобный смех, с которым он это делает, — нет, мы объясним ему, что это нехорошо и некрасиво. Мы спокойно и достойно скажем: драться невежливо, кусаться нехорошо, цивилизованные люди не кусаются! О, как я люблю борцов за права детей!
В пять лет детское существо уже заявляет: «Кашу я вообще не ем. Никакую. И обедать не буду». Хорошо, не обедай. Через час после общего обеда индивид является: «Так. Дай мне котлету. И бутерброд. И молоко». Ничего не дам, говорит изверг, надо было обедать. «Ну что за неуместная принципиальность! — кричит защитник прав детей. — Накорми ребенка, а потом будешь твердость демонстрировать!» Ближе к полуночи дитя задается вопросом: «Да-а, а почему вы меня укладываете спать, а сами не спите?» Или: «Сами кино смотрите, а мне почему нельзя?!» Да в чем проблема, садись и смотри, говорит защитник прав детей. «Только через мой труп!» — вопит изверг. Но его труп никого не интересует — перешагивают и смотрят кино.
Защитник прав искренне убежден, что ребенок — равное ему существо. Такое же умное и всепонимающее: «Я же помню себя в детстве!». Ибо защитник прав всегда знает, что он и в детстве был стопроцентно прав, а угнетали его напрасно. В результате ребенок с защитником играет на компьютере три часа подряд, пока изверг собирает кубики и подбирает с полу размазанную картошку. Его попытки объявить диктатуру: «Чтобы через полчаса в комнате был порядок!!!» — встречаются дружным хохотом. Опять ты, глупый изверг, пришел нас пилить — а мы тебя не боимся, у нас защитник есть. Позиция защитника выигрышна и почти неуязвима: все презрение, война нервов, мучительные побудки и уборки достаются извергу. Правозащитнику — веселая возня и совместный просмотр фильмов до шестнадцати.
Возрастные физиологические нормы придуманы извергами. Ими же придумано, что знание детей о мире ограничено, что они должны подчиняться старшим, признавать авторитеты, что для них должны существовать границы... Это все наследие тоталитаризма, морщатся правозащитники. Пусть ребенок делает, что хочет, — он ничего плохого не хочет. И невдомек правозащитнику, что еще Честертон заметил: «Лишая себя права приказывать детям, мы лишаем детей права на детство».
Ирина Лукьянова