Ранен(н)ый рус(с)кий

В России снова планируется реформа правописания. Проект ее только что обнародован Орфографической комиссией
при Российской академии наук под руководством В. Лопатина. Пока реформу в основном ругают, хотя русское правописание она существенно упростила бы: предполагается отказаться от удвоенного «н» в причастиях и разрешить написание «парашюта» через «у».

О риске упрощений и о том, нуждается ли русский письменный в реформировании, мы говорим сегодня с одним из самых авторитетных, но и самых экстравагантных лингвистов — петербургским филологом Григорием Злотиным, живущим и работающим в США. Злотин не признает не только новой реформы, но и радикально настроен против предыдущей, учиненной большевиками в 1917—1918 годах. Готовили ее еще в девятьсот пятом, но тогда не решились. Злотин считает нелегитимной большевистскую власть, а стало быть, и реформу. Вот почему отвечает он по старой орфографии и по ней же пишет свои теоретические работы. «Мои ответы все равно будутъ полуграмотными, ибо для изображенiя буквы «ять», а также фиты, в компьютере знака нетъ. Если-бы вы нашли «ять», это было бы идеальнымъ вариантомъ для публикацiи». Но ятя мы, к сожалению, не нашли.
— Какими, на ваш взгляд, соображениями вызвана предполагаемая реформа русской орфографии? Почему новая власть в России вообще обратилась к этой проблеме?
— По моимъ неполнымъ сведенiямъ, власти намереваются упорядочить русское правописанiе главнымъ образомъ въ техъ случаяхъ, где въ последнiя десятилетiя возникла неразбериха, связанная съ невежественными или ненужными заимствованiями. Я считаю, что немногого можно добиться, если лечить ракъ примочками: слово «постъ-ельцинскiй» — уродливо и убого вне зависимости отъ того, пишется ли оно съ еромъ или безъ ера, съ черточкой или безъ черточки. А убого это слово оттого, что оно является, какъ и тысячи другихъ въ новорусскомъ языке, рабскимъ переводомъ съ англiйскаго, да еще и съ включенiемъ вовсе не переведенной приставки «постъ-», которая русскому языку вообще не нужна, ибо уже есть ничуть не худшая приставка «после-». Сейчасъ куда важнее заботиться объ общей грамотности, о словообразованiи и слово-употребленiи, о спасенiи языка отъ окончательного захи-ренiя. Упорядоченiе, предпринимаемое властями, можетъ быть, и не помешаетъ, но и не слишкомъ поможетъ въ этомъ деле. Что же до словъ вроде «парашутъ» и «брошура», то это — чистой воды большевизмъ, полное пренебре-женiе къ корнямъ, къ самимъ устоямъ языка. То же касается и удвоенного «н»: правила, а значитъ, и память, и умъ ученика обедняются и делаются менее гибкими...
Языкъ — сложное явленiе, отражающее, въ томъ числе и на письме, не только произно-шенiе, но и этимологiю, и исторiю, и многое другое. Написанiе способомъ «какъ слышится» есть свидетельство невежества. Мало того, это — неосуществимая мечта.
— Уже известно, что новая реформа сведется к еще большему упрощению русской орфографии по фонетическому принципу. Вредно ли это? И если да, то почему?
— Русское правописанiе никогда — никогда! — не следовало въ точности за устной речью. Что делать? Упрощать, следуя произношению, которое меняется едва ли не каждые полсто-летiя?! Но съ каждымъ такимъ «упро-щенiемъ» мы все отдаляемся отъ собственныхъ корней. Самое страшное въ духовномъ развитiи — это разрывъ преемственности. Если землепашца на многiе годы лишить права возделывать свой наделъ, то его дети потеряютъ тягу къ земле. Если истово верующему народу запретить молиться Богу, то новое поколенiе разучится это делать. Если въ речахъ и поступкахъ образцами для подражанiя являются уголовники и невежды, то нельзя ожидать, что воспитанные на такихъ образцахъ молодые люди заговорятъ, какъ Д.С.Лихачевъ.
Петръ, который, къ слову, самъ писалъ именно «какъ слышится», къ нашему счастью, былъ Великимъ. Отменивъ пятокъ буквъ, которыя, правда, никому не вредили, онъ же сделалъ первые шаги къ составленiю свода языковыхъ правилъ, къ небывалому доселе разпространенiю просвещенiя. Онъ началъ выращивать тотъ образованный слой, который и создалъ наше великое языковое наследiе. А большевики, упростивъ правописанiе, на что у нихъ не было ни малейшихъ основанiй, не дали взаменъ ничего, кроме уничтоженiя этого просвещеннаго слоя общества. Сложность, разветвленность прежней орфографии прежде всего тренировала умъ. Человекъ, свободно пользующийся этими правилами, сразу рекомендовалъ себя умнымъ, принадлежащiмъ к определенному кругу и т.д.
— Каковы были главные потери, понесенные русским языком после реформы 1917—1918 годов?
— Большевики ничтоже сумняшеся отменили четыре буквы: ять, фиту, ижицу и десятиричное i, сократили упот-ребленiе ера, т.е. перестали писать его въ конце словъ. Приведу несколько примеровъ ущерба, нанесеннаго языку неумнымъ изъятiемъ несколькихъ буквъ. О мире, мiре и мvре говорили уже такое множество разъ, что стыдно было бы повторяться. Скажу только, что по вине нашего злосчастного кривописанiя умерло названie толстовскаго романа, умерла и поговорка «однимъ мvромъ мазаны».
По вине отмены разли-ченiя «они — оне» (множ. число женскаго рода — «оне») умерли десятки рvфмъ, целые стихотворенiя, где игра словъ построена на разнице между мужскими и женскими местоименiями.
Вследствie одной только отмены ятя на письме потерялось различie въ словахъ: «ели» (деревья) и «ели» (питались), «лечу» (на самолете) и «лечу» (пользую больного), «еду» (двигаюсь) и «еду» (пищу), «веденiе» (знанiе) и «веденiе» (отъ «проводить»), «некогда» (нетъ времени) и «некогда» (когда-то), «есть» (имеется) и «есть» (питаться), «темъ» (предметовъ для беседы) и «темъ» (указательное местоименie), «леса» (леска) и «леса» (рощи), «горе» (вверхъ, ввысь) и «горе» (несчастье), «пренiе» (споръ, препирательство) и «пренiе» (намоканiе, гнiенiе), «железа» (gland) и «железа» (металлъ), «вести» (водить) и «вести» (известiя). Подобныхъ примеровъ — десятки и сотни. Языкъ, который прежде без труда справлялся съ задачей различенiя въ письменной речи словъ одинакового звучанiя, теперь обреченъ на безсмысленную путаницу, замеченную темъ же Ильинымъ: «Слова, начинающiяся съ «не» (черезъ ять) — ничего не отрицаютъ, а устанавливаютъ только неопределенность: «некiй, некоторый, несколько, некогда»; а слова, начинающiяся съ «не»— отрицаютъ: «нелепый, неграмотный, нечестный, некогда».
— Не следует ли, коль скоро мы уж реформируем язык, как-то ограничить заимствования, которых стало неоправданно много?
— Отвечая на вашъ вопросъ, я наудачу прошелся по несколькимъ хорошо известнымъ сетевымъ страницамъ. Итакъ: «хэппенинг», «истеблишмент», «спонсор», «перформанс», «дилер», «офис», «ноутбук», «чат», «саммит», «медиа», «блокбастер», «провайдер», «домен», «экшн», «пиар», «пресс-релиз», «прайс-лист», «сайт», «бартер», «баннер», «сканнер», «тендер», «копир», «сиквел», «драйв», «драйвер», «клипмейкер», «рейтинг», «хит», «пирсинг», «лизинг», «хостинг», «холдинг», «вэб-дизайн», «веб-мастер», «пейджинг», «софт», «мануал», «маркетинговый консалтинг», «аудит», «онлайн», «менеджмент», «тренинг», «лейбл», «тюнинг», «авторизованный дистрибьютор», «плеер», «киллер», «триллер», «лузер», «мейнстрим», «офшор», «байкер», «тинейджер», «шоумэн», «листинг», «логин», «хэппи-энд», «джойстик», «грант», «дистрибуция», «сервер», «секюрити».
Живя вдали отъ Россiи, я сперва подумалъ, что вышеперечисленное есть всего лишь уродство сетевой жизни: но нетъ! поговорилъ съ живущими на родине, почиталъ тамошнiя повременныя изданiя, ихъ торговые объявленiя и понялъ: числомъ такiе слова уже пошли на сотни, хоть считай, хоть не считай. А ведь хоть и говорится, что русскiй языкъ — богатъ, но повседневно употребляемыхъ словъ не такъ ужъ много. Такъ что сотни заимствованiй — величина ощутимая. Не знаю, решается ли этотъ вопросъ законодательно, но самимъ надо одуматься...
— Реформа Шахматова—Фортунатова открыла путь к образованию миллионам полуграмотных людей, поскольку значительно снизила требования к грамотности. Не было ли у этого события неких позитивных аспектов? Не будет ли их сейчас, когда грамотных в стране ненамного больше?
— Я не могу согласиться съ утвержденiемъ, которое Вы предпослали этому вопросу. Во-первыхъ, путь къ грамотности до большевиковъ никто никому не закрывалъ. Земскiя школы ко времени переворота уже выучили грамоте миллiоны крестьянскихъ детей, работа эта неуклонно продолжалась и закончилась бы и безъ большевиковъ. Что же до «нового» правописанiя, то въ 20-е годы проводились опыты, которые показали, что ученики усваивали навыки чтенiя и письма независимо отъ того, учили ли ихъ по старымъ или по новымъ правиламъ. Ведь трудно правило само по себе, какъ таковое, а не пятокъ «лишнихъ» буквъ. Съ этой точки зренiя, любые видоизмененiя письма — безсмысленны, гvмназистамъ придется учиться такъ же старательно, какъ и прежде, а преемственность прервется еще разъ. Кстати, не стоитъ, я думаю, сравнивать Россiю 1918 года съ нашимъ временемъ. Тогда народъ былъ въ большей степени неграмотнымъ, то есть вовсе не имелъ доступа къ знанiямъ. Теперь же народъ въ большинстве своемъ безграмотенъ, то есть даже будучи полуобразованъ, избираетъ не следовать по пути просвещенiя. Это — куда более страшная болезнь, чемъ простое неведенiе. У нея — нравственные корни.
Достоинства же у ново-введенiй, конечно, есть. Любые перемены въ этой области привлекаютъ вниманiе къ состоянiю общей грамотности, а кроме того, некоторое упорядоченiе правописанiя (въ такихъ трудныхъ вопросахъ, какъ слитное или раздельное написанiе, употребленiе дефиса и пр.) действительно необходимо. Но порядокъ не наводятъ, выбрасывая полезныя вещи.
Дмитрий Быков