Большой карандаш маленького роста

Первый провал
Он любил и умел смешить людей, а это адский труд. Это постоянные репетиции и вечные поиски новой репризы, которая бы заставила зал хохотать до слез. Да, характер у него был не подарочек, это помнят все знакомые. Но главного отрицать не станет никто — этот клоун был королем манежа. И только к концу жизни Карандаш, о чем с грустью говорят его друзья, украшал собою скорей цирковую афишу, чем саму арену. Поклонники не могли смотреть на стареющего Карандаша без слез, а он старался, продолжал работать, в последний раз выйдя на арену за 12 дней до смерти.
А первый выход в далеком 1930 году был чистой воды случайностью: перед самым выездом на практику студентов курсов циркового искусства, где учился будущий Карандаш, вдруг оказалось, что в одной из групп не хватает коверного. Заполнять паузы между номерами поручили акробату Михаилу Румянцеву. Это был провал. Уже став известным на всю страну Карандашом, он часто вспоминал тот день.
— Впервые очутившись лицом к лицу со зрителем, я впал в полную растерянность, — рассказывал Карандаш начальнику отдела рекламы «Союзгосцирка» Владимиру Коломийцу. — С первого же выхода почувствовал, как что-то сковало меня. Сознание того, что зритель смотрит, ждет, побуждало скорее выкинуть что-нибудь эдакое! И я в первой же паузе торопливо выложил все немногое, что умел, так что потом мне было нечего делать. Я прятал от зрителей глаза и чувствовал себя абсолютно несчастным.
Но Румянцев не сдался. Чтобы Карандаш стал Карандашом, понадобилось четыре года. Сначала он был просто Рыжим Васей с сильно нагримированным лицом, в клетчатых брюках, потом — Чарли Чаплином (в те годы это была популярнейшая комическая маска). В мешковатом костюме великого комика он заставлял зрителей поверить, что освободить зацепившуюся за край кармана трость — удивительно трудное дело. Одеваясь перед выступлением в чаплинский костюм, он фотографировался в разнообразных положениях, изучал себя в нем, добиваясь абсолютного сходства. Особенно занимали его брюки, он пытался их сделать точно такими, как у Чарли, со смешными складками. Со временем Румянцев понял, что такое обезьянничание поглощает массу времени и сил, которые лучше тратить на создание собственного образа.
Карандаш и его 30 Клякс
В 1934 году на арену Ленинградского цирка Румянцев вышел под именем Карандаш (используя псевдоним французского художника-карикатуриста) — в мешковатых брюках, больших черных ботинках, бесформенном помятом пиджаке, с длинной тесемкой на шее, вместо галстука повязанной поверх полосатой сорочки, и в конусообразной фетровой шляпе. Таким он и остался в памяти многомиллионной армии любителей цирка. Еще запомнился партнер Карандаша — скотчтерьер по кличке Клякса.
— За всю историю выступлений Румянцева этих собачек было около тридцати, — рассказывает Владимир Коломиец. — Какие-то из них умирали, какие-то никак не поддавались дрессировке. На арену ежедневно выходили две собаки: одна умела запрыгивать в портфель, другая — пробегать между ног идущего Карандаша. Но зрители этой подмены не замечали.
Звезда Карандаша взошла в годы Великой Отечественной. В составе фронтовых артистических бригад он нередко выезжал к бойцам, защищавшим Москву. Люди старшего поколения помнят его репризы «Поход фашистов на Москву и обратно», «Речь министра пропаганды Геббельса», «Гитлер», «Карта мира».
Две репризы, придуманные уже в послевоенное время, вошли в классику циркового искусства — «Случай в парке», когда Карандаш нечаянно сбивает с постамента мраморную статую Венеры и занимает ее место, и выход Карандаша на арену с ослом, из-за упрямства которого актеру самому приходится впрягаться в телегу. Репризы Карандаша были предельно далеки от обычных цирковых хохм — он создал, в сущности, новую эстетику, оцененную во всем мире. Это печальный цирк, цирк намека: Карандаш ничего не высмеивал в открытую, он подмигивал зрителю — и его понимали.
Марсель Марсо назвал его величайшим артистом
Вышло так, что образ «маленького человека» — в самом буквальном и прямом смысле — в советское время воплощал собою именно клоун, ибо с точки зрения официозной культуры у нас маленьких людей не было. Странный контраст являло собой это государство, состоящее из «винтиков» — и вместе с тем старательно убеждавшее каждого «винтика», что он полубог. Карандаш воплощал образ «маленького человека» в гоголевском и чеховском смысле, сострадал потугам этого человека на величие, умилялся его слабостям и смешным привязанностям — к своему портфельчику, к своей Кляксе... Это был довольно жестокий, но неизменно трогательный цирк.
Можно понять его пристрастие к своему псевдониму. Один поэт называл художника карандашом Господа Бога — карандашом, который всегда чувствует тепло руки Творца. И как ни смешно и порой даже презираемо клоунское ремесло, именно таким карандашом был Румянцев, умудрившийся нарисовать зощенковский тип своими, ни на что не похожими средствами. Величайшим артистом цирка называл его сам Марсель Марсо.
Клоун — Герой Социалистического Труда
В последние годы и без того нелегкий характер Карандаша стал еще сложнее, актер заводился буквально с пол-оборота. Он никогда публично не называл ни дату своего рождения, ни собственную фамилию. В сознании публики существовал лишь его сценический псевдоним. Однажды, когда в Цирке на Цветном бульваре готовилась юбилейная программа, посвященная 75-летию клоуна, Коломиец указал на обложке программки настоящее имя Карандаша.
— Я и не думал, что фамилия Румянцев, известная всем артистам цирка, держится в секрете, — вспоминает Владимир Иванович. — Когда он увидел ее, мгновенно вскипел и потребовал строчки с его настоящим именем запечатать. Клякса, почуяв настрой хозяина, чуть меня не покусала. В итоге затирать фамилию Румянцева во всем тираже пришлось вручную.
Народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, Карандаш с высшей ставкой, почетом и уважением вполне мог бы уйти на пенсию. Он понимал, что многое у него получается уже не так, как 20, 30, 40 лет назад, — но не сдавался.
— Я могу работать. Еще сезон отработаю, а там посмотрим, — капризно говорил он, если кто-то из циркового начальства заводил с ним разговор о заслуженном отдыхе, о переходе на преподавательскую работу.
В одном из последних интервью Карандаша спросили, доволен ли он своей судьбой на манеже. Он улыбнулся: «Никогда не задавайте такой вопрос человеку, который в семьдесят лет решил стать серьезным. Сорок лет я шутил на манеже. Теперь пришло время разобраться, над кем и над чем я шутил. Конечно, я сказал не все. Но все, что сказал, было современно. У каждого вида искусства свой путь к истине, а у каждого художника свой путь познания истины. Я выбрал смешной».
Говорят, профессия клоуна неблагодарна: многие шутки на злобу дня забываются уже на другой день, становятся неактуальными. Было у Карандаша и такое. Но это не повод умалять заслуг мастера, подарившего радость не одному поколению зрителей. Его уже и без того почти забыли: памятник Юрию Никулину у Цирка на Цветном стоит, а в память о его учителе и первопроходце в области профессиональной русской клоунады нет даже мемориальной доски...
Но те, кто видел Карандаша на арене, вряд ли когда-нибудь забудут человека ростом в полтора метра, который всю жизнь доказывал, что клоун — самое мудрое и печальное ремесло.
ОЛЬГА САБУРОВА