Борис Корчевников: Шоубизнес умирает вместе со звездами

Сейчас Бориса знают по проекту «Хочу верить» на СТС, а он с радостью рассказывает еще об одном детище того же телеканала – «История российского шоубизнеса», премьера которого состоялась 25 апреля. Ведущие программы – Борис Корчевников и Сергей Шнуров.

– Борис, как все мы знаем, на НТВ есть проект «Суперстар». «История российского шоубизнеса» – ваш ответ Чемберлену?
– Ни в коей мере. Скорее это попытка первый раз проанализировать то, что происходило в нашей массовой культуре за последние 20 лет. Мы начали с 1987 года, когда ушли госконцертовские монополии, появилось понятие «шоубизнес», начались коммерческие отношения на эстраде и артисты получили возможность зарабатывать. Что будет дальше – я не знаю, но мы в конце сериала все-таки хороним отечественный шоубизнес. Он закончился почти одновременно с мировым, потому что закончились прежние правила игры, ушел институт знаменитостей. Это произошло из-за Интернета, из-за пресыщенности рынка. Совсем другие правила стали: и экономические, и эмоциональные.

– Многие, кто не знаком лично с вашим соведущим Сергеем Шнуровым, считают его не вполне адекватным человеком. Как вы с ним сработались?
– Сложно представить другого человека на его месте. У нас и в среде массмедиа, и в той, что называется шоубизнесом, нет героя, который одновременно находился бы и в этом мире, и вне его. Поэтому Сережа вправе о нем объективно говорить. Он один такой. В «Божественной комедии» у Данте есть проводник Вергилий. Вот Шнуров мой проводник. Мой сталкер. Это очень умный, тонкий, образованный и интеллигентный человек, и мне интересно с ним работать. Шнуров обладает таким умом, что он говорит вроде бы свое, но это по-журналистски страшно объективно.

– Вы спорите с ним?
– Конечно, мы спорим, и в кадре этого много, но он почти всегда прав. Это парадоксальная точка зрения, но если я его спрашиваю, кто появился после гибели Виктора Цоя, кто так же выразил время и кого можно было назвать последним героем, Шнуров отвечает: «Кай Метов». И это поразительная правда, потому что Кай Метов был в 94–96-м годах и очень многое объяснял про это время, нарожавшее такого рода артистов.

– А как вы поделили со Шнуровым обязанности ведущего?
– Я журналист, задаю ему вопросы, а он меня ведет, и мы оказываемся в местах, с которыми связана история российского шоубизнеса. Например, в гостинице «Прибалтийская» в Петербурге мы говорим о скандале 1987 года, когда вся страна обсуждала, ругалась Пугачева матом или нет. Тот скандал в «Прибалтийской» тоже был началом настоящего шоубизнеса: стало понятно, что первую певицу страны по-настоящему стали гнобить и что из личной жизни артиста можно делать ток-шоу. Это вошло в новый механизм, взорвавший прежний уклад. Вот песня «Бухгалтер» велика тем, что просветила новый народившийся тогда класс, класс новых русских.
В 1991 году убили Игоря Талькова, и в «Юбилейном» мы снимаем репортаж с очевидцами, но история о том, что это год преступлений, бандитов, это год перемен, новой страны. Говорим о том, как осмысливают это явление появившиеся тогда группы – например «Дюна», которая пела про братков и всю эту эстетику.

– Кто из героев программы врезался в память?
– Те, кто когда-то вспыхнул и вот спустя 15–17 лет все еще записывает альбомы и надеется, что вот-вот сейчас что-то выстрелит. Таких героев у нас в сериале очень много, видимо, это связано с психологией, с болезненной потребностью кому-то нравиться, быть популярным. Российская массовая культура по большей части страшно пародийна. Как и весь наш шоубизнес – пародия на западный. Когда Россия вступает в зону заемную, подражательскую, она всегда проигрывает и выглядит смешно. Это связано и с петровскими преобразованиями, и с Великой Октябрьской революцией, где мы переняли самую отвязную западную идею. Это связано и с российским шоубизнесом, который весь, начиная с технологии пиара, продвижения, скандальности, сценической жизни, становления, продюсерских взаимоотношений, мы перенимали оттуда, всё до конца. Есть вещи, которые работают на Западе, но у нас никогда не заработают! У нас никогда не будет популярным хип-хоп или рэп. Да, была вспышка в 1998–1999 годах, но сработал эффект новизны. У нас даже рок никогда не будет популярным. Как спел когда-то Борис Гребенщиков: «Я устал быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране». Мы – страна в каком-то смысле «Ласкового мая», сиротской песни, мелодичной, протяжной, душевной, сердечной, если хотите.