Год открытых убийств

В повести Юлия Даниэля «Говорит Москва» (1958) описывался День открытых убийств, введенный правительством в социалистической Москве для разрядки внутренней напряженности. Все до того друг другу опротивели в душной советской теплице, что для выпуска пара гражданам разрешили в один-единственный день за весь год немного поубивать друг друга.

Они сначала стеснялись, а потом поубивали, и это не такой уж гротеск, как кажется, – Даниэль точно угадал главную примету тоталитарного социума. Когда все прочие рычаги заблокированы, когда система кажется незыблемой, а обратная связь между народом и властью отсутствует – энергия народа, которую можно бы вообще-то направить на что-нибудь дельное, скисает и перебраживает.

Раздражение копится и обращается друг на друга. 2009 год войдет в историю России как год нераскрытых или недораскрытых, но в любом случае открытых убийств: люди почувствовали, что можно. А больше ничего нельзя.

Убиенные за взгляды

Убийства эти можно условно разделить на пять групп. Первая – и это главная примета уходящего года – переход войны между радикальными молодежными группировками в горячую, открытую стадию.

Убийства адвоката С. Маркелова, журналистки А. Бабуровой, участников антифашистских групп Ф. Филатова, И. Джапаридзе, И. Хуторского свидетельствуют об этом со всей наглядностью. Все это было предсказуемо – когда политика перестает делаться в правительстве и парламенте, она выплескивается на улицу. Собственно, ни политики, ни идеологии сейчас в России нет, в результате то и другое начинает бурно формироваться снизу. К «идеологическим» убийствам можно причислить и одно из самых громких и циничных преступлений года: священник Даниил Сысоев был убит профессионально и хладнокровно, но причиной его гибели была именно его миссионерская деятельность. Причем угрожали ему как сторонники радикального ислама, так и апологеты почвенного патриотизма: о. Даниил провозгласил так называемую уранополитику – тезис о небесной родине христианина, о безбожности шовинизма, а это далеко не всем нравится. Если учесть, что количество неудачных покушений и наглых уличных нападений в этом году тоже возросло в разы, нет никаких оснований ожидать, что улица успокоится: когда верхи цепляются за обломки советских клише, надеются реанимировать былую славу либо выдумывают мертвые конструкции – «суверенная демократия», «инновация», «консервативная модернизация», – низы принимаются, по выражению Ницше, «философствовать топором». В том же ряду – убийство правозащитницы Натальи Эстемировой, шансы на раскрытие которого ничтожно малы, если учесть характер ее деятельности и служебное положение ее врагов.

Убиенные за кресла

Вторая группа громких преступлений связана с расколом региональных – прежде всего кавказских, во вторую очередь сибирских – властных и финансовых элит. Иногда они сводят счеты в Москве, где были убиты глава Хасавюртовского района Дагестана А. Алхаматов и бывший вице-мэр Грозного Г. Шепиев; иногда на родине: глава дагестанского СОБРа Ш. Алигаджиев, министр внутренних дел А. Магомедтагиров, замглавы СКП по Дагестану С. Казиахмедов, зампред Верховного суда Ингушетии А. Газгиреева, бывший вице-премьер Ингушетии Б. Аушев, министр строительства Ингушетии
Р. Амерханов. Добавим к этому чудесное спасение президента Ингушетии Ю. Евкурова, покушение на которого было явно подготовлено хорошо осведомленными людьми, вероятно, из ближнего круга. В Челябинске убит глава Фонда обязательного медицинского страхования В. Некрасов.

Убиенные милицией

Четвертая группа – преступления милицейские, впервые сконцентрировавшиеся столь плотно в пределах одного календарного года. Вслед за майором Евсюковым, который стал подлинным символом МВД, стрелять в соседей, подруг и случайных спутников принялись милиционеры по всей России: Александр Мец в Называевском районе Омской области застрелил свою девушку и водителя такси, в Москве милиция до смерти избила уроженца Абхазии Эдуарда Гурцкая, а прочие более мелкие инциденты перечислять – не хватит газеты. После обращения майора Дымовского говорить о проблемах МВД скучно, но не факт, что это обращение радикально изменит ситуацию. Скорей уж Дымовский станет пешкой в чьей-то игре, не имеющей прямого отношения к МВД.

Убиенные за деньги

Третья группа – убийства бизнесменов. Обычно количество этих преступлений возрастает в эпохи радикальных криминальных переделов, когда сменяются поколения: «отцы» и «дети» не могут договориться, прежние правила не работают, а пакты трещат. (Об этом «Собеседник» писал в №43 этого года. – Ред.) Плюс условия, где власть не может гарантировать ничего, и тогда бизнес решает свои проблемы самостоятельно. А способы решения у него традиционные.

Просто убиенные

Наконец, пятая группа – сравнительно невинная, насколько убийство может быть невинно вообще: это бытовые преступления, каких в любой год набирается достаточно, однако ерундовость поводов и патологичность реакции стала в этом году зашкаливать, наглядно демонстрируя, до какого градуса раздражения доведено общество. Некто А. Медведев в Реутове выкинул из окна малолетнего племянника, офицер Н. Захаркин – дочерей сожительницы (в последнем случае, правда, много неясностей). Жестокие и абсурдные преступления совершаются во всем мире, но только в этом году и только в России, кажется, обнаружилось столь дикое несоответствие между ничтожностью повода и дикой жестокостью реакции. Все это тоже характеризует общество не лучшим образом.

Мы долго говорили об уходе народа из-под государства, и в этом, несомненно, много хорошего: власть у нас такова, что чем ее меньше, тем лучше. Однако сторонникам народной самостоятельности надо быть готовыми к тому, что страна войдет в фазу открытой гражданской войны: где власть не может решить ни одной проблемы – люди решают их сами. И решают так, как в девяностые. Или в 1918 году.