Диссидент- благодетель

Из СССР Корягина выпустил Горбачев. В Россию он вернулся сам
Несколько раз в месяц Анатолий Иванович Корягин выходит из своего дома на улице Маяковского в Переславле-Залесском, загружает «уазик»-«буханку» макаронами, крупой, сахаром, мукой, маслом, мылом, бинтами, одноразовыми шприцами с иглами и прочими предметами и продуктами первой необходимости, садится за руль и развозит все это добро по деревням Переславского района Ярославской области. Корягин не бизнесмен, не миллионер. Он — бывший врач, бывший диссидент, бывший политзаключенный и бывший эмигрант. Но помощь нуждающимся — его личная помощь.
Рейган знал только Корягина и Солженицына
Благотворительный фонд Корягина был создан в Швейцарии, где семья Анатолия Ивановича вынужденно провела 9 лет.
— Я родился в Сибири, несколько лет жил в Харькове. И все же средняя полоса России мне ближе. Поэтому, когда мы решили вернуться, то почти сразу остановили свой выбор на маленьком православном Переславле.
Первое время необходимые товары мне присылали из Швейцарии. Но местным властям это не понравилось — меня тут же начали «доить». Предлагали все здесь продавать, а прибыль делить. Потом начались проблемы на таможне: груз задерживали, меня штрафовали. Когда мне вымотали все нервы, я сказал себе: больше ни одной машины из-за границы не будет. Теперь я беру в Швейцарии деньги, покупаю здесь отечественные товары и точно так же развожу их по деревням.
Но и здесь Корягина ждала засада. Когда он впервые появлялся в какой-нибудь сельской администрации, начальники сразу предлагали свою «помощь»: вы привозите нам товар, а мы уж тут сами решим, как его распределять. «Не дождетесь!» — говорил наученный горьким опытом диссидент, брал списки малоимущих, изучал их и, только убедившись в том, что семья нуждается, отдавал помощь. Теперь каждый месяц она попадает в 200—250 домов Переславского района.
Откуда он такой взялся, благотворитель? Что, ему делать больше нечего или деньги лишние? Собираясь к Корягину, мы конечно же хотели спросить его об этом. Но после нескольких часов откровенного разговора с ним и его женой Галиной, после обеда, перед которым Анатолий Иванович обязательно читает молитву, вопрос отпал сам собой.
...Рональд Рейган однажды сказал: «Я знаю двух людей, которые пришли к вере в тюрьме — это Солженицын и Корягин».
Корягина освободили в феврале 1987-го по горбачевской амнистии политзаключенных. Но свою роль сыграла и широкая кампания, организованная в его защиту, в которой принимали участие Андрей Сахаров и Маргарет Тэтчер. С Тэтчер он потом встретится, они будут тепло общаться, и снимки с этой встречи обойдут многие издания. Западные, конечно, не наши.
Но все это будет потом...
В психбольницу — за поросятами
— После института я попал в Абакан, обслуживал всю Хакасию. И мне уже тогда не раз предлагали вступить в партию. Краевой психиатр даже обещал должность главврача в Красноярской горбольнице. Я говорил: «Во-первых, не хочу в партию, во-вторых, не хочу быть главврачом, потому что это уже не врач, а администратор». Учиться в центр меня не пускали, боялись, видно, обратно не вернусь, так что пришлось самому заниматься и поступать в аспирантуру.
Помню, приехал в Москву, в Институт психиатрии, а там говорят: «Вы, конечно, можете подать документы, но мы работаем на самовосполнение и, поскольку вы не москвич, вас все равно не зачислят». Я рванул в Харьков. На экзамен опоздал, но мне в виде исключения разрешили взять билет. Ответил без подготовки, получил от главного профессора «пять с плюсом»... Через два года я легко защитил диссертацию по шизофрении и уехал домой. Был назначен на должность зам. главврача в краевой психиатрической клинике.
В те годы все кому не лень стремились использовать больницу как кормушку. однажды пришел районный судья и говорит: «Анатолий, выпиши мне пару поросят». Я веду его в бухгалтерию: «Тут товарищу нужно продать двух поросят». Он вызывает меня в коридор: «Ты что?! За деньги я могу и на базаре купить. Ты мне так выпиши!» Я опешил. Судья просит подарить ему свиней, которыми кормят больных! Потом он долго еще мстил мне...
Был случай: из военкомата в Кызыле уволили майора. А майор возьми и объяви, что, если его не восстановят на работе, он покончит с собой на рабочем месте. Что делать? Решили упрятать мужика в психушку. Кандидат меднаук и член судебно-психиатрической экспертизы Корягин, работавший тогда в Кызыле, тут же заявил остальным членам, что они могут ставить майору какой угодно диагноз, но он лично считает его здоровым. «Подобные действия — адекватная реакция нормального человека, — сказал Анатолий Иванович. — Иначе считайте психически больными комиссаров, которые, чтобы не сдаваться в плен во время войны, стрелялись в окопах». На это врачам-коммунистам возразить было нечего.
— Диагноз-то ему бы уже давно вкатили — проблема состояла в том, что майор был эстонцем, а брат его жил за границей.
Защитить невиновного в тот раз Корягину не удалось.
— Это было хуже фашистских застенков, когда абсолютно здоровых людей упекали в психушку. Мириться с этим означало для меня перестать быть врачом. Вскоре я переехал в Харьков и в 1979 году начал сотрудничать с московской группой по расследованию использования психиатрии в политических целях.
Корягин осмотрел больше 20 человек. Из них только два пациента оказались нездоровы. Остальные стали жертвами системы. Человеку не дали квартиру — он написал жалобу. Ему говорят: «Не надо писать!» А он снова пишет. Ему угрожают. Он не сдается. «Да что с ним церемониться?! Он же больной! Отправьте его в психушку!» — распоряжается власть.
— Машина работала исправно. Особенно при Андропове. Вот уж негодяй был, каких мало! Самая распоследняя тварь! Чекисты давили всех со страшной силой. Сколько жизней угробили! А сейчас пытаются внушить, что, если они будут у власти, жить станет лучше...
Картечь против гэбистов
За сотрудничество с группой по расследованию использования психиатрии в политических целях его и судили — в Харькове, в 1981 году. А за несколько месяцев до суда Корягин поехал в тайгу на охоту. «Там меня было очень просто убрать: шлепнули бы, и дело с концом».
— Было два часа ночи. Вдруг вижу: прожекторы, да такие, что только самолеты в небе расстреливать с зениток... Выскочил на трассу, оттоптал снег, приготовил позицию, а сам думаю: если по мою душу — рассусоливать не буду. Зарядил ружье картечью и жду. Гэбисты 15 минут светили. А что толку? Тайгу знать надо, уметь по ней ходить. К слову, когда из лагерей бежали охотники или егеря, их почти никогда не находили. Потом уже, в зоне, на моем личном деле поставят две красные полосы, означавшие: «Склонен к побегу» и «Владеет восточными боевыми искусствами».
Скорый суд да долгий срок
...Суд был недолгим, обвиняли доктора в распространении самиздата и «устной пропаганде». Осмотрев более 20 человек, Анатолий Иванович написал статью «Пациенты поневоле», которая была опубликована в самиздате, а затем в крупнейших западных медицинских журналах.
Всего два дня понадобилось советским судьям, чтобы вынести приговор: 7 лет лагерей строгого режима и 5 лет ссылки.
— В лагере мне добавили еще два года за мои протесты против бесчеловечного отношения к заключенным. Однако в лагере я провел год, остальное время — в карцерах, в штрафных изоляторах, при этом почти два года голодал, три — просидел в одиночке. Всего — шесть.
К слову, в первый же день в лагере я заявил чекистам, что организация их преступная, человеческого общения они недостойны, и все переговоры вел с работниками прокуратуры. Уже при освобождении они рекомендовали мне написать записочку: мол, прошу освободить по состоянию здоровья. «Просить, чтобы вы меня освободили, значит признать, что я отсидел 6 лет справедливо и теперь молю о пощаде?! — сказал я. — Не будет этого!» Но как же они издевались над моей семьей! Дикость! Ребятишек выгоняли с занятий, жену и мать избивали на улице...
«Естественная реакция советских граждан»
— Мы были фактически семьей «врага народа», — вступает в разговор супруга Анатолия Ивановича Галина. — Друзья отказались от нас, соседи устраивали драки. Наши сыновья были изолированы от общества — родители не разрешали своим детям общаться с ними. К старшему, 16-летнему Ивану, приставили двух уголовников, чтобы они втерлись к нему в доверие. Анатолию, который находился на 9-месячной голодовке, сказали: если не пересмотрит свои взгляды и не прекратит голодать, из Вани сделают уголовника. Они сдержали свое слово — спровоцировали драку и посадили его на три года за хулиганство.
Это было страшное время! Младшему, Димке, не исполнилось и четырех лет, а его уже отовсюду гнали, обзывали. Однажды за него вступилась бабушка — ее повалили на землю, стали пинать ногами, таскать за волосы. Потом 6-летнего Сашу избил сосед. Я подала в суд. Меня вызвали и говорят: «Что вы хотите? Это естественная реакция советских граждан на семью антисоветчика. Будет лучше, если вы заберете свое заявление»...
Каждый месяц к Галине исправно приходил человек из КГБ и проводил с ней беседы, чтобы повлияла на мужа. Жить было невыносимо. Оставался один выход — уехать. Это понимала семья Корягина. Это ясно осознавали все, кто ее окружал. Учительница в школе настраивала Диму: «Куда ты поедешь? За границей придется платить и за воздух, и за воду. Живи здесь, пусть родители едут без тебя». Дима приходил домой и уговаривал бабушку остаться.
— Несколько лет назад летом Дима был в Харькове, — продолжает Галина. — Половина ребят, с которыми он учился, сидят, остальные либо спились, либо стали наркоманами...
Западу наплевать было на узников совести
Все 6 лет сторонники Анатолия Ивановича на Западе поддерживали его. Они же выдвинули Корягина кандидатом на Нобелевскую премию мира.
...Шел 1987 год. Одновременно с Корягиным были освобождены Юрий Орлов, Натан Щаранский... Анатолий Иванович вернулся в Харьков и первым делом отправился в ОВИР с заявлением: «Не хочу терпеть вашу поганую советскую систему». Полковник посоветовал: «Попытайтесь выехать по еврейской визе». Доктор возмутился: «С какой стати? Я не еврей».
старший сын все еще сидел в «отрицаловке». Диссидент требовал его освобождения. Власти чинили препятствия. Но тут в лондонской «Файнэншл таймс» вышло его интервью с подробным рассказом о том, что творится в советских лагерях... Сына Корягина тут же освободили «за примерное поведение», а его самого вызвали в ОВИР: «Собирайтесь всей семьей!»
Перед отъездом Анатолий Корягин написал обращение к президенту СССР: «Гражданин Генеральный секретарь! Почему вы используете нас как разменную монету и выпускаете по одному? Выпустите всех сразу, вы же знаете, что люди не виноваты...»
— Но Горбачев зарабатывал себе очки перед Западом, нужно было поддерживать мнение, что президент СССР — гуманист. Хотя на протяжении еще двух лет узники совести находились в заключении. Меня долго ругали потом за то письмо: «Анатолий Иваныч, ну зачем вы так Горбачева называете — «гражданин Генеральный секретарь». А я обращение к нему как к лагерному начальнику считаю нормальным.
Или, может, кому-то кажется, что в те годы Запад заботился о нас, узниках совести? Другая у него была задача — ослабить наше государство и привести его к тому, что мы сейчас имеем. Ведь что происходит в России?! Кругом одни иностранцы — лезут со своими деньгами, со своей идеологией. Разрушают нашу мораль и экономику. Или кто-то еще верит, что они спасут российский народ? Да нас всегда хотели похоронить... Надо отстаивать национальную идею. Свободная экономика, рыночные отношения — все это правильно, люди всегда торговали и обменивались. Но почему мы должны отдавать приоритет иностранцам?
В Швейцарии Анатолий Иванович ездил с докладами о правах человека, выступал на конференциях, работал психиатром и... боролся «против того, чтобы СССР приняли на Западе». К чему показывать Афганистан, считал он, если люди до сих пор сидят в лагерях и психушках, а те, что вышли, не реабилитированы?
«В белых тюбиках не майонез, а жидкое мыло»
Наверное, Корягин категоричен. Может, что-то преувеличивает... Как бы там ни было, сегодняшние его дела говорят о нем красноречивее всяких слов.
...Увидев издалека знакомую светло-серую машину, народ, собравшийся у администрации поселка Большая Брембола, оживляется и из неорганизованной толпы образует очередь — явление для нашего времени уже нетипичное.
Выдача помощи производится непосредственно из «уазика». Корягин сам раскладывает товар в сумки и объясняет, что в белых тюбиках не майонез, а жидкое мыло; что шприцы и иглы к ним одноразовые, если не хватит, привезет еще; и что помощь эта не западная гуманитарная, не российская государственная, а его, Корягина, личная.
Им лучше сельсовету дать, чем бабушке
— Первое время многие через прищуренный глаз спрашивали: «А деньги платить надо?.. Ах, без денег-то любой возьмет». я вот свою помощь раздаю не всем, возникают обиды: «Почему ей дали, мне — нет?» Людям сложно понять, что это помощь моя и моих друзей, в России это не очень принято. Иногда разговариваешь с местными предпринимателями: «Вот ты в этом районе живешь, что ж ты своим не помогаешь? Видишь, бабка бедная, одна живет — купи продуктов. Знаешь, что у батюшки в церкви дров нет — найми машину, привези...» Они: «Я каждые 2—3 месяца отдаю в сельсовет деньги». Или: «Я в мэрию два ящика апельсинов сгрузил». И что? Кто-то их раздал детям, что ли? Предпринимателю так проще. Он потом в сельсовет пришел, любую бумажку получил. Да и любят у нас провести с помпой «день благотворительности».
Не хотел об этом говорить, но был случай: отдал в больницу 18 тысяч шприцев и игл. Спустя какое-то время встречаю на улице людей, спрашиваю: «В больнице лежал? Тебе шприцами уколы делали?» — «Нет, сам покупал».
Местные журналисты поначалу все умилялись: «Какой вы хороший! Мы о вас напишем!» Корягин им сразу сказал: «Вы лучше напишите, что вот я, сибиряк, в общем чужой здесь человек, а вам помогаю. Когда же местные бизнесмены начнут помогать своим? Моя цель — им дать сигнал. Может, захотят подражать...»
Свободный мир — просто выдумка
— Какая демократия? Какой свободный мир? Вся свобода прессы заключается в том лишь, публиковать данную статью или нет. Можно влиять на выбор, но не на свободу. Журналиста ставят в такие условия, что он выбирает то, что нужно выбрать. Я в этом еще в Швейцарии убедился. Как, скажем, повлиять на правозащитные организации? Да очень просто! Дать грант той из них, которая защищает интересы людей, обеспечивающих эту организацию материально. В любом случае тебя заставят сделать «правильный выбор».
...Спустя пару часов в «уазике»-«буханке» остаются только пустые картонные коробки и полиэтиленовые мешки. Глава администрации Анатолий Иванович приглашает нас и своего тезку откушать борща. Но Корягин уже за рулем — надо еще заскочить в налоговую, отчитаться о благотворительности.
Завтра его ждут в другой деревне.
Татьяна Петрова. Переславль-Залесский — Большая Брембола — Москва.