Песни цвета домино

15 августа 1990 года в возрасте 28 лет погиб Виктор Цой. Его помнят по сей день — дом с кочегаркой, ненадолго ставшей прибежищем рок-звезды, испещрен до третьего этажа многочисленными обращениями к Виктору, а у его могилы круглосуточно дежурят самые преданные почитатели.
Между тренировками садил «Партагас»
В 1982 году в электричке Виктор Цой и Алексей Рыбин спели несколько песен Борису Гребенщикову. Слова одной из них: «Мои друзья идут по жизни маршем, и остановки только у пивных ларьков» прозвучали как откровение. 20-летний резчик по дереву (этому ремеслу он обучился в художественном ПТУ) имел запоминающийся голос и экзотическую внешность — казалось, в одном человеке сплелись Восток и Запад (мать Цоя Валентина Васильевна — коренная ленинградка, отец Роберт Максимович — кореец из Казахстана).
Посторонние люди нередко считали его замкнутым и аскетичным человеком, не вылезавшим из черной одежды. Питерский художник и друг Цоя Тимур Новиков утверждает обратное:
— Мы познакомились с Витей в 1982 году в ленинградском рок-клубе. В то время Цой носил кружевные рубашки, крашеные майки и выглядел очень ярко. Такими же колоритными и жизнерадостными были его картины. На этой почве мы и подружились. Ничего мрачного в нем я не замечал. Ведь как возникали разговоры о надменности музыкантов? Например, БГ обвиняли в зазнайстве, а у человека просто была близорукость, и он из-за этого не со всеми здоровался. Цой быстро стал знаменитым, к нему приставали на улицах, и он вынужден был прятаться от назойливых поклонников, не давал своих телефонов и адресов. Цой был аристократом, интеллектуалом, поэтом, художником. Писал картины, увлекался резьбой по дереву — его деревянные скульптуры до сих пор стоят в садах и парках Питера. А вот сильно пьяным, потерявшим контроль над собой я никогда его не видел. Хотя Виктор курил много крепких кубинских сигарет «Партагас». Ценил культуру тела, держал его в боевой готовности и вполне мог защитить себя. Я бы не сказал, что его притесняли, что официальные структуры давили на него. На «Камчатке» (та самая кочегарка) он работал только потому, что нуждался в свободном времени.
Слово «звезда» встречалось в его текстах слишком часто. Но сам Цой долгое время был скорее бриллиантом в пыли, чем звездой. Первые альбомы «Кино» записывались на чужих квартирах, без сколько-нибудь приличной аппаратуры и операторов, под аккомпанемент плохоньких инструментов. Но песни, рожденные в таких варварских условиях, казались совершенными. «За честность нам прощали все», — скажет позже Цой.
— Я сразу понял, что Цой будет популярен, — продолжает Тимур. — Его стихи выгодно отличались от назидательности Макаревича и туманных текстов Гребенщикова.
— Как только услышал Цоя, сразу же захотелось с ним познакомиться, — вспоминает продюсер «Кино» Юрий Айзеншпис. — В то время я был владельцем богатейшей фонотеки, слышал все, что выходило на Западе, и песни Виктора меня задели. Мы впервые встретились в саду «Эрмитаж». Помню, был мокрый, дождливый денек. Сели, заказали чай и проговорили полтора часа. Саша Липницкий потом говорил, что мы стали подарками друг для друга. В моем лице Цой получил человека, который способствовал его популярности, а я, работая с «Кино», создал первую профессиональную рок-группу в стране.
Перестройка принесла «киношникам» настоящие славу и деньги, но в голосе Цоя все чаще звучали горькие ноты: «Вот уже четыре года, как вместо дел почти все занимаются болтовней, вместо перемен — тишина, вместо свободы — неизвестность». Да и массовая популярность имела обратную сторону: фирма «Мелодия» выпустила альбомы «Кино» — «Ночь» и «Группа крови», не спросив разрешения у их создателей. Цой был взбешен этим фактом, хотя диски сметались с прилавков, их невозможно было достать.
Его тексты рождались по ходу
В конце 80-х ночные бдения в кочегарке «Камчатка», «квартирники» (пятнадцать рублей за концерт), скитания по чужим домам, запись альбомов где попало и пр. канули в прошлое. Музыканты «Кино» обзавелись автомобилями, съездили на гастроли за границу, «Звезду по имени Солнце» записали в профессиональной студии Валерия Леонтьева, зачуханные ДК сменили огромные стадионы.
— Витя не был стяжателем, — говорит Айзеншпис. — Наталье Разлоговой, с которой он жил последний год и которую очень любил, постоянно дарил огромные букеты цветов. Конечно, когда у него появились первые большие деньги, он стал их считать. Купил хороший инструмент, «Москвич» — по тем временам это была приличная машина. Собирался и квартиру приобрести, поскольку жил у Наташи в трехкомнатной «хрущобе» вместе с ее родственниками. Но не успел.
В тусовке заговорили о персональных телохранителях, высоких гонорарах, машине с затемненными стеклами, которую требует на гастролях рок-звезда. Во время съемок «Иглы» Цой не давал концертов — позже и это посчитали четко рассчитанным ходом.
— Никаких звездных замашек у Виктора не появилось, — утверждает Тимур Новиков. — Он не изменился, разве что стал носить больше черного. Никаких телохранителей рядом с ним я не видел. Правда, в 1989 году на концертах появилась охрана, которая сдерживала натиск публики. Виктор отличался щедростью и не забывал друзей — из заграничных гастролей привез модельеру Константину Гончарову туфли, костюм, рубашку. Мне он подарил несколько своих картин.
Сам Цой продолжал писать песни. Посетители квартиры, где в данный момент работала группа, чаще всего наблюдали одну и ту же картину: «киношники» сидели возле стола, на котором были только чай и сигареты, молчали, курили и время от времени играли на гитарах. Никто не видел Цоя часами сидящим за письменным столом.
— Его тексты рождались по ходу, — вспоминает Юрий Айзеншпис. — Чаще всего во время беседы Виктор неожиданно брал блокнот или листок бумаги и что-то писал. Такое ощущение, что муки творчества были ему незнакомы.
Единственным «допингом» Цоя был черный чай, который он пил в огромных количествах.
На окружающих он производил впечатление закрытого, сдержанного человека, не любившего фамильярности и обращения на «ты».
Первый администратор и директор «Кино» Юрий Белишкин вспоминал, как нашел своему подопечному пристанище на улице Мориса Тореза. Цой перебрался туда и вскоре попросил добыть ковровую дорожку, потому что старушке снизу мешал скрип половиц.
— Для посторонних он был замкнутым человеком, — говорит Айзеншпис. — Выборочно относился к новым знакомым и шел на контакт с теми, с кем находил общие интересы. У Виктора был философский склад ума.
— Близких ему по духу людей было немного, — продолжает тему Новиков. — Настоящее духовное родство у Цоя возникло с Борисом Гребенщиковым и Сергеем Курехиным. С Кинчевым у него было мало общего. В одной песне Виктор ему ответил: «Все говорят, что мы вместе, но никто не знает, в каком». Вообще в его стихах много скрытых посвящений. Он пел: «Тот, кто в 15 лет убежал из дома, вряд ли поймет того, кто учился в спецшколе», и все понимали, что речь идет о Сергее Бугаеве (Африке).
Среди увлечений рок-звезды особое место занимали фильмы с Брюсом Ли — некоторое время он даже посещал Ассоциацию восточных единоборств своего однофамильца Вячеслава Цоя. Были и другие интересы — китайская философия, английский язык. Виктор выучил его за полгода и на радио в Дании давал интервью без помощи переводчика. Вообще был открыт для всего нового и с удовольствием слушал «Ласковый май», когда тот вошел в моду.
Последний концерт
Последний концерт Цоя состоялся в «Лужниках» в июне 1990 года.
— Витя всегда переживал, если билеты на концерт расходились плохо, — вспоминает Айзеншпис. — Интересовался, полон ли зал. Перед выступлением в «Лужниках» шли дожди, билеты расходились медленно. И на день концерта синоптики тоже обещали дождь. Это Виктора расстраивало. И вдруг 26 июня выглянуло солнце. Я с самого утра поехал к кассам и увидел, что очередь возле них растянулась метров на 300. В тот день на стадионе собрались 75 тысяч человек. Все звезды вместе не всегда собирали столько зрителей.
В июле 1990 года Виктор Цой и Юрий Каспарян уехали под Ригу — отдохнуть и поработать над новым альбомом. Аранжировать его планировали в Париже, а осенью намечались гастроли по Японии. Но записать успели всего одну песню — «Красно-желтые дни». 15 августа 1990 года «Москвич» Цоя столкнулся с «Икарусом». Автомобиль рокера двигался со скоростью 130 км в час. Смерть лидера «Кино» наступила мгновенно, водитель автобуса не пострадал. В багажнике машины лежала бобина с записью голоса Виктора — нескольких песен под акустическую гитару.
— О смерти Виктора я узнал одним из первых, от Наташи, — рассказывает Айзеншпис. — В рыбацком хуторе, где он отдыхал, не было даже телефона. Я был там в начале июня. Гибель Цоя стала вторым в этом году несчастьем в поселке — незадолго до смерти Виктора там утонул ребенок. Я был удивлен, когда узнал, что Цой разбился — он не был лихачом, не любил быстрой езды, да и вообще получил права водителя примерно за год до гибели.
Песни Цоя продолжают жить в многочисленных перепевках разнообразных исполнителей. Правда, у почитателей «Кино» они вызывают возмущение.
— Чаще всего Цоя поют, чтобы произвести впечатление, быть замеченными, — считает продюсер группы «Кино» Айзеншпис. — Эти попытки, как правило, далеки от музыки. За исключением великолепных ремейков Земфиры и Славы Бутусова. Цой до сих пор популярен, потому что его творчество было народным. Помню, прямо на улице Виктора благодарили за его песни разные по возрасту и взглядам на жизнь люди — студенты, пенсионеры. А однажды к нему подошел священник и сказал: «Витя, я очень внимательно изучил твои песни — они похожи на домино, в них так же перемешались черное и белое».
НАДЕЖДА КЕЛЛЕР

«Пачка сигарет» на кладбище
Самым культовым местом поклонников Цоя в Питере остается Богословское кладбище, куда вне зависимости от времени года и суток стекаются толпы «киноманов». Я забралась в 38-й троллейбус и для верности поинтересовалась у кондуктора: «До Богословского доеду?» На что старушка дружелюбно улыбнулась: «К Цою, что ль?» «Ага». Минут через 20 кондукторша резво соскочила со своего места и сообщила, что после поворота мне выходить.
По дороге к могиле еще пара старушек подсказали мне точную дорогу, не дожидаясь, пока я их об этом спрошу.
Когда я рассматривала монумент, ко мне подошел, слегка покачиваясь, один из «охранников» священного места и, извинившись за свой немного нетрезвый вид, попросил не фотографироваться на фоне Цоя. Затем мы с ним присоединились к компании ребят и девчонок в черном. Один парень в темных очках, с сигаретой в зубах пел «Пачку сигарет». А когда допел, спросил:
— Какую песню хочешь услышать?
— «Апрель», — отвечаю я. Парень немного поморщился.
— Всю ночь играл, пальцы болят, а «Апрель» только что играл.
— Сыграй! Каждый день, что ль, здесь бывает? — вмешался мой провожатый.
И мне сыграли «Апрель». А в это время к могиле Цоя подходили ребята в балахонах «Кино», девчонки с букетами полевых цветов, и нетрезвый паренек объяснял каждому, что на фоне могилы фотографироваться нельзя. Именно эти ребята в черном следят за тем, чтобы на могиле кумира был полный порядок, всегда лежали свежие цветы и чтобы, не дай Бог, какой чужак не позарился на одну из сигарет «Космос», аккуратно сложенных справа от монумента.
Как оказалось, чаще других из числа родственников на могиле Цоя бывает сын Саша. Недавно наведывались Кинчев и Шевчук, «на тачках приехали и уехали». На годовщину Цоя родственников певца у могилы не увидишь. Но близких и друзей Виктора можно понять: из опасений быть разорванными на сувениры они попросту не решаются посещать места скоплений «киноманов».
Ирма Каплан.