:: Собеседник Online :: "Еженедельник Собеседник"

Tоже зона
Здесь сидят напугавшие жен мужья, неудачники и
поддельщики проездных

Правозащитники, настаивающие на несовершенстве отечественной системы правосудия, любят одно и то же
сравнение: мол, за ворованные
миллионы у нас не сажают, зато можно попасть на зону за украденную курицу.
За курицу, допустим, уже нельзя —
по новому УПК стоимость похищенного
должна превышать 2250 рублей.
А вот если замахнуться на жену чем-нибудь тяжелым, посадить могут. В единственной
на всю Брянскую область колонии-поселении таких осужденных — большинство.

Заборов нет,
но никто не бежит
В определенном смысле поселение на окраине Суража — зона особого режима. Хотя режим тут как раз обычный, колонистский: в шесть утра подъем, несколько раз в день построения, завтрак—обед—ужин, полный рабочий день, отбой в десять, по субботам душ. Но эта колония не обнесена заборами, не опутана колючей проволокой и не уставлена по периметру автоматчиками. На все поселение одна-единственная собака, и та — добрейшей души приблудная дворняга. Зайти сюда можно прямо с дороги, минуя обычную проходную, как в пионерский лагерь образца 1985 года.
Но все-таки это зона — в КП-3, как официально она именуется, сидят тридцать преступников, получивших сроки до пяти лет. Это для них на столбах прибиты деликатные таблички вполне конкретного содержания — «Граница ограничения передвижения». И все: беги, казалось бы, не хочу. Но никто не хочет — нет дураков отсюда бежать.
С непривычки же совершенно непонятно, куда осужденным ходить можно, а куда нельзя. И уж вовсе хочется протереть глаза, углядев на их территории, прямо у входа в жилой корпус, самый натуральный фонтан. С водой. С растениями на дне. С сидящими на мокрых камнях стрекозами.
— Тут еще есть рыба и раки, — довершает удар старший лейтенант Александр Жоров, начальник отряда. — Из речки Ипути принесли.
— Только их надо ночью смотреть, сейчас не видно. — Это уже осужденный, курящий на скамейке у фонтана.
Еще двое играют в нарды — в тех же самых позах роденовского мыслителя, что и дворовые мужики за партией домино. У обитателей колонии обеденный перерыв, перетекший в перекур. Через пять минут очередное построение, на котором отлично видно, до чего же разномастный тут собрался народ. Поселенцам можно носить обычную одежду, а потому шлепки соседствуют с сапогами, затертые куртки с приличными спортивными костюмами, а футболки совсем не «по форме» полузаправлены в штаны. Еще местным разрешены передачи без ограничений, походы с сопровождающим в город, можно иметь при себе ценные вещи, деньги и даже поселиться в Сураже вместе с семьей, если удастся найти там работу.
Большинство заключенных работают на территории поселения — собственно, это они привели колонию в божеский вид. До 1994 года здесь было ЛТП, и брошенное хозяйство ветшало вплоть до мая нынешнего года, когда в поселении появились первые зэки. Это они возродили фонтан, выпололи заросшую по самые крыши территорию, вымели дорожки и устроили тотальный ремонт.
Сейчас вот покурят и разойдутся по делам: одни — ремонтировать в ангаре трактор, другие — вывозить мусор на ухоженной пегой лошадке, третьи отправятся в соседний корпус, где скоро будут дежурка и комнаты для длительных свиданий. На скамейке останутся только освобожденные от работы по болезни да дед Зимодро по кличке Пионер.
Ждал 15 суток — дали год
Петр Федосыч Зимодро — местная знаменитость. Божий одуванчик с виду, он осужден по 119 статье, за угрозу убийством. Весь мышино-серый от кепочки до ботинок, лысенький шестидесятилетний старичок, трудяга и инвалид, он очень плохо слышит и часто моргает подслеповатыми карими глазами. Какая уж тут «угроза»!
— Как вас угораздило, Петр Федосыч? — кричим ему.
— Меня-то? Да жену с дочкой пужкой погонял, — смущенно улыбается Пионер и опять рассеянно моргает. Кличка эта к Зимодро еще с детства прилипла — будучи в нежном возрасте, он никогда, даже на рыбалке, галстук не снимал. Как его угораздило попасть на старости лет в колонию, он и сам понимает с трудом.
Зимодро в колонии четвертый месяц, но над его «пужкой» местный народ до сих пор смеется. Эта самая «пужка», пуга — обычный пастуший кнут, вещь в деревенском хозяйстве незаменимая, но в качестве орудия убийства сомнительная.
Прошлой весной Петр Федосыч привез себе навоза, выгрузил во дворе и жену с дочкой позвал — мол, надо разбросать, пока не замерз. Но бабы уперлись, сославшись на праздник и, что, по крайней мере, честно, лень-матушку.
— У меня тут же лошадь стояла, а на телеге кнут. Ну я взял да и... Осерчал, в общем.
Оно и понятно — навоз в деревне, что манна небесная. Как тут не осерчаешь? Огрел Петр Федосыч жену и дочку тогда кнутом или нет, история умалчивает — сам он говорит, что только «попугал». Но мимо на беду шел сельский участковый, которому жена Зимодро и пожаловалась. Пожаловалась и забыла, но не тут-то было! Вскоре Петр Федосыч получил повестку в суд. Дальше были СИЗО, приговор, и теперь вот обитает дед Зимодро в колонии-поселении. Такого поворота событий ни он сам, ни жена, ни пятеро их взрослых детей не ожидали.
— Думали, что пятнадцать суток дадут, — разводит руками Петр Федосыч. — А тут вон чего... Хе, год!
Но печалит Зимодро не то, что на старости лет случилась с ним такая оказия. Хозяйство заброшенное, вот о чем он беспокоится — без мужика в деревне трудно, да и жена болеет. Она, кстати, сколько ни рыдала о муже, ничем ему помочь уже не могла. Теперь все хозяйство Зимодро лежит на женских плечах, а сам Пионер задумчиво курит на колонистской скамеечке. Мужики, в который раз выслушав его печальную историю, ободряюще смеются:
— Да ладно тебе, Петр Федосыч! Считай, что ты в отпуске!
«Она есть
не давала, вот я
и разозлился»
Зимодро не самый старший в колонии-поселении — его тезке Петру Новосаду уже исполнилось 65 лет. Историю своего преступления он, получивший в поселении кличку Самосад, лаконично облекает в три полноценных слова — «поговорил с сожительницей по-русски». Осужденных, как и Новосад, за угрозу убийством в суражской колонии 60 процентов.
Сценарий примерно одинаков: пришел муж домой пьяный, а жена ему говорит... Только финал печален — муж угрожал семье ножом, топором и так далее. Или молотком, как бывший водитель брянской маршрутки Николай Люмин.
— Мы с супругой в разводе, но жили вместе. Квартира двухкомнатная, у нас детей двое — как ее делить? — рассказывает Люмин, статный седой мужик с очень добрым лицом. — Она мне есть не давала. Чуть что, сразу кричит: не трогай мои кастрюли, паразит! Ну я разозлился и замахнулся на нее... ну, этим... молотком. У меня молоток в руках был, хотел гвозди на ботинках подбить.
— Ага, кухонный боец, — резюмирует невысокий мужчина в заляпанном халате, докрашивающий дверной косяк. Это Юрий Бодристов по кличке Сильвер, отбывающий наказание за поддельный проездной. Такой вот поворот судьбы: отъездив по липовому билету два раза, на третий Сильвер попался контролерам и был доставлен в отделение. Может, в иной раз инцидент и не закончился бы колонией, но в жизни Бодристова уже была история с подделкой документов, на все расспросы о которой он лишь улыбается и красит свой косяк еще усерднее.
Есть в колонии и «наркодилер», и «поджигатель» — у первого нашли 3 грамма анаши, второй, устав делить жилплощадь с бывшей женой, облил избу бензином и грозился спалить.
Можно сколько угодно рассуждать о том, что странно и местами смешно сажать человека за шальной кнут или подделку проездного — это в наши-то времена, когда громкие процессы заканчиваются девятью годами условно. Существует закон, которому надо подчиняться, какую бы гамму чувств ни вызывали иные приговоры. Но и у обитателей суражского поселения есть повод благодарить судьбу — за свои молотки и аварии они вполне могли бы оказаться в колонии общего режима, что подразумевает совсем другие условия жизни. Их наказание соразмерно преступлениям, и в этом смысле им повезло. В поселении нет ни блатных, ни опущенных, те же, кто пытается устанавливать зоновские порядки, получают отпор.
Был в суражской колонии один такой «авторитет» — с 1994 по 2001 год отсидел за грабеж и решил, что с такой биографией ему все можно и на воле, и на зоне. На фоне других обитателей КП-3 он выглядел сущим злодеем — сидел за то, что жестоко избил женщину прямо на глазах у односельчан. Второй срок пыла не остудил: попав в колонию, объявил себя блатным со всеми вытекающими последствиями — отказывался дежурить, пытался «строить» соседей по комнате. И очень был удивлен результатом.
— У нас такие вещи не пройдут, — говорит подполковник Игорь Сподобаев, начальник КП-3. — Мы пытались с ним разговаривать по-хорошему, но оказалось, что без толку. Так что за нарушение внутреннего распорядка осужденный попал в ШИЗО. Так он знаете, что на это выдал? Я, говорит, лучше в изоляторе посижу — мне там привычнее, чем на воле.
В ШИЗО, к слову, совсем иные порядки: нардов с телевизором там, конечно, нет — за высоким забором, где день начинается в пять утра, запрещены даже сигареты и чай. Но непризнанный герой отсидел остаток срока в изоляторе, все двадцать семь дней — как только выпускали, «просился» обратно. С тех пор «авторитетов» в суражской колонии не обнаруживалось. Зато много тех, кто может рассчитывать на досрочное освобождение.
Марина получила срок за то, что выбивала долг
22-летняя Алена — одна из них. Говоря казенным языком, она сидит за превышение предела самообороны — убила насильника. Свои два года колонии-поселения она получила после обжалования первого приговора, повергшего Алену и ее родственников в глубокий шок. Ей дали десять лет. Хотя ей с лихвой хватило и семи месяцев в СИЗО, где девушка пыталась резать вены. В поселение же ей сразу привезли родных и дали отдельную комнату — подальше от мужчин. Кстати, семьи приезжают почти ко всем поселенцам — все больше это те самые жены, которые и упекли мужей-дебоширов в колонию. Прощают бабы.
У Алены же недавно появилась соседка Марина, так что теперь женская половина суражской колонии пестрит обычными дамскими штучками — платочками, тюбиками, флакончиками.
Алена с Мариной разного возраста, но обе работают на кухне, и обе кокетки. Марина получила срок за то, что выбивала долг. Так уж получилось, что не у тех и несовместимым с законом способом — выпив как-то, она вместе с друзьями забрала у родственников должника телевизор и продала.
Кстати, телевизор в ее нынешней комнате — в красном углу. Сотрудники колонии принесли из дома два черно-белых агрегата и установили один на мужской половине, другой на женской. Смотреть их днем, правда, нельзя, так что Марина с Аленой в свободную минутку усаживаются во дворе и читают письма. Колонисты сколотили для них столик и поставили чурочки, на которых Алена и Марина похожи скорее на дачниц, чем на осужденных.
— А слышали ли вы когда-нибудь, чтобы в колонии повару «спасибо» говорили? — спрашивает подполковник Сподобаев. — А наши осужденные после еды тарелки приносят и Алене говорят: «Спасибо!» Вы-то как сами думаете, это о чем-нибудь говорит?
Это говорит о том, что обитатели суражской колонии — обычные люди. Да, они преступники, но от тюрьмы при нынешней жизни действительно не стоит зарекаться. Теперь их главная задача — остаться людьми. Им больше нельзя оступаться: второй раз в колонию-поселение не попадешь, если что — прямая дорога на зону.
Ирина Липовец,
Сураж — Брянск — Москва.