Чужая свадьба

В Канне наши оказались замечены: Павел Лунгин за свою «Свадьбу», вызвавшую диаметрально противоположные отклики и в целом поощренную прессой за сдержанный оптимизм в отношении российской деревни, получил приз за лучший кастинг. То есть за подбор исполнителей. Нечто утешительное, хотя и небогатое. В общем, на большинстве киносмотров наши продолжают себя чувствовать в некотором смысле «на чужой свадьбе»: главные «пальмовые ветви» по-олешински прошумели мимо нас.
Зато награда нашла героя: Ларс фон Триер удостоился наконец главного приза фестиваля. В 1998 году «Идиоты» не получили ничего, хотя стали сенсацией; за два года до этого второй по значению приз — Гран-при — достался прославленному фильму «Рассекая волны» — самой метафизической и, думается, самой личной триеровской картине. Но статус фон Триера давно не оспаривается никем: в наше скудное время европейских режиссеров, которые останутся в истории кино, можно пересчитать по пальцам одной руки. Активно работающих среди них трое: фон Триер, Альмодовар и Кустурица.
Каждый — со своими странностями, но у Ларса фон Триера их столько, что поневоле закрадывается сомнение: не внушил ли ему кто-то в детстве, что степень одаренности — по крайней мере, в глазах толпы — напрямую зависит от количества маний и фобий? Фон Триер не летает на самолете, потому что боится. Редко ездит на фестивали и вообще не любит разъездов. Количество монстров в его фильмах (в этом смысле лидирует телевизионное «Королевство», которое начиналось как мини-сериал, но не закончено и поныне) наводит на мысль о непоправимо искалеченной психике, и режиссерский фанатизм фон Триера отлично вписывается в эту картину: именно он выступил пять лет назад с идеей «Догмы» — то есть во главе группы молодых скандинавских кинематографистов провозгласил полный отказ от любых технологических ухищрений ради возвращения к живому веществу кино. Только ручная камера, только живой звук, минимум музыки, никаких искусственных декораций. Так были сняты «Идиоты» — довольно нудный в результате, но исключительный по честности фильм. Истовая попытка Триера докопаться до истинной природы кино и истинной же природы человека (пусть даже путем полного его расчеловечивания, превращения в полуживотное) вызывает уважение в любом случае: сколько бы ни было в том же «Королевстве» эксцентриады и эпатажа, всякому непредвзятому зрителю ясно, что Триер решает чрезвычайно серьезные задачи, ничего общего не имеющие с саморекламой. Может, потому он и побеждает, что мечтает о совершенно других победах. И ни один приз — а их у него, начиная с дебютной короткометражки, навалом — не утоляет его жажды.
Про «Танцующую в темноте» — его последний фильм, снятый уже совсем не по «Догме» — у нас написано достаточно. Фабулу знают все: слепнущая работница фабрики (и самодеятельная певица) сожительствует с полисменом и копит деньги на операцию для сына, тоже слепого; полисмен ее грабит, унося последнее; она его убивает и приговаривается к смерти. Работницу играет Бьорк — исландское мультиинструментальное чудо, известное своим отвратительным характером не меньше, чем Триер — своими чудачествами. Три песни были написаны специально для картины. Окончательный разрыв между режиссером и Бьорк, уверяет пресса, наступил уже на фестивале: здорово они друг друга измучили. Сам Триер заметил, что этот фильм первоначально намеревался снимать очень долго — настоящий мюзикл требует настоящего самоотречения, но уложился в год с небольшим. Да это и не мюзикл в привычном смысле слова. Это музыкальная драма, попытка приискать кинематографический аналог той тоске и тому надрыву, которые сразу зацепили фон Триера в песнях Бьорк. Он и в ней почувствовал ту же жажду докопаться до себя, хотя бы для этого пришлось всю кожу с себя сорвать. Результат, говорят, получился несколько менее масштабный, чем «Breaking the Waves», но не менее оригинальный. Та же северная, скандинавская, исландская, бергмановская, приморская тоска по другой участи, которой нет и не бывает.
В общем, к Канну можно относиться как угодно, но при всех претензиях и ехидствах этот фестиваль остается для кинематографистов тем же, чем Гамбург для боксеров. Там борются по гамбургскому счету. И выигрывает — независимо от конъюнктуры — тот, кто меньше всего для этого делает вне съемочной площадки.
Андрей ГАМАЛОВ.