Название «Штерн Цемент» знакомо всем, кто строит и строится. «Штерновский» цемент — в храме Христа Спасителя, в московском и питерском метро, в мостах, сотнях промышленных сооружений, десятках тысяч жилых домов, а скоро он появится и в космической гавани, в Плесецке. Один из заводов как раз неподалеку — в Архангельской области. Годовой объем производства — 6 миллионов тонн. Каждая пятая тонна цемента в России — его, Штернфельда. Впрочем, Владимир Давидович скорее всего с такой формулировкой не согласится. Он обязательно поправит: «Не моя, а нашего коллектива». Он — человек старой школы и не скрывает этого. Поддерживает душевные отношения с местным начальством («А как же, без этого в регионах работать невозможно»). Мотается по заводам, лично влезает во все дела («Свежему глазу оно видней»). Всячески развивает социалку: ремонтирует школы и больницы, строит бесплатное жилье, каждое лето отправляет своих — заводских — детей и взрослых отдыхать за границу, чтобы «впитывали западное обращение
и культуру»... Классический «красный директор», который научился играть по правилам рыночной экономики.
Цемент – вторая нефть
— Можете классифицировать наших нынешних бизнесменов?
— Современных российских предпринимателей я бы разделил на четыре типа. Первый — бывшие коммунисты, которые что-то успели урвать и тихонько, пользуясь уворованным, доживают свой век. Неплохо доживают, надо сказать. Второй тип — молодые (или относительно молодые) бизнесмены, которые прицепились к «семье» или к «семьям» и на них, на этих связях, нажили очень большие деньги. Это сказочно богатые люди. Просто сказочно. К ним примыкают так называемые молодые реформаторы, те, что именуют свою родину «эта страна». Вместо живых людей они видят только цифры и проценты прибыли, а что значит зарабатывать деньги своим горбом, просто не знают. Третья категория — это бывшие бандиты, которые путем махинаций захватили солидные деньги, преобразовали в предприятия и нормально их эксплуатируют. Они ушли от бандитизма, они сегодня — нормальные предприниматели. Единственное, что у них осталось от прежней квалификации — соответствующие замашки: «за базар ответишь», пальцы веером. И наконец, четвертая категория — это бизнесмены, которые в советское время занимали руководящие должности на производстве. Они сумели каким-то образом получить определенную собственность и сегодня этой собственностью неплохо управляют. Сносно управляют. Я принадлежу к этой категории.
— Судя по интонации, подвид «молодые реформаторы» раздражает больше других?
— Когда слышу их «эта страна» — колотить начинает, что правда, то правда. Ведь в чем их идеология — они считают, что на Западе все делается правильно. Они считают, что всякие социальные льготы, клубы, подсобное хозяйство, строительство бесплатного жилья и т. д. — все это не нужно. От этого надо освободиться и сделать чистое производство. Я отвечаю: о’кей! Я согласен. Но тогда наш рабочий, наверное, должен получать не 200 долларов в месяц, как сейчас, а 1000. Если же мы платим, сколько платим, то переводить жизнь на капиталистические рельсы надо постепенно. Я не хочу сказать: «капитализм с человеческим лицом». Я хочу сказать: шведский капитализм, который заботится о своих гражданах. Потому что, в конце концов, капиталист ты или рабочий, мы все люди одной страны, одной идеи, одного языка, одной культуры. В той же Америке, кстати, очень хорошо понимают, что такое патриотизм и какая от него польза. Наши же «молодые реформаторы» считают, что через живого человека можно переступить и даже ноги не вытереть.
— Пятнадцать лет назад, году в 1985-м, чем занимались?
— Сколько бы я себя ни вспоминал, что пятнадцать лет назад, что двадцать или тридцать, было одно — работа, декада, план. А в середине 80-х я работал начальником нескольких цехов в организации, которая называлась «Моспромэлектроконструкция». Оборудование выпускал. Участвовал в движении «Мой завод — мой дом — моя семья», активно внедрял систему коэффициента трудового участия.
— А в 90-м?
— В 90-м по инициативе горкома партии меня перевели на Московский цементный элеватор, где были большие проблемы. Цемент тогда фондировали, отпускали строго по бумажке и только тем организациям, которые строили. И как всегда, его не хватало населению. Вот что было в 90-м году. Предприятие, кстати, принадлежало не соответствующему министерству, а Госплану СССР. Сегодня мы недооцениваем стратегическую роль цемента в развитии государства. Это, по существу, вторая нефть, такой же стратегически важный продукт. Ведь не может без нефти и газа жить нормальное общество. Не может жить и без цемента. Будет кладбище, горы песка.
— С чего начиналось то, что сейчас называется «Штерн Цемент»?
— С того самого элеватора. Проблемы мы тогда успешно решили, он начал работать неплохо. Вскоре к нему присоединили второй. Оба стали работать неплохо — тогда к нам присоединили базу строительных материалов. Этими тремя единицами мы вошли в приватизацию, ваучеризацию и прочие научно-громкие слова. В рыночные отношения, короче. Сейчас у нас два элеватора — те самые, они могут отпускать в сутки до 10 тысяч тонн цемента. Это растворобетонные узлы. Это асфальтобетонный завод. Шесть цементных заводов и пятнадцать заводов железобетонных изделий и карьеров.
— Какие-то нерадостные интонации в голосе, хотя все, что вы перечислили, как говорится, «внушает».
— Думаю о том времени и понимаю, что совершил тогда страшную ошибку. Я был (и есть) предан Москве, столичному строительному комплексу, предан до самозабвения своим руководителям. Поэтому вместо того, чтобы расширять свой бизнес, занимался тем, что ездил по заводам, выбивал вагоны, тянул цемент в Москву.
— Что значит «Я был слишком предан»?
— Время было вольное. Если нужно было в Москву завезти 5 миллионов тонн цемента, наверное, никто бы не обиделся, завези я 4. Построил бы несколько домов, получил бы на этих домах огромную прибыль. И продолжал бы заниматься этим. Но я считал своим долгом выполнять поручения руководства города: сколько мне поставили — столько должен сделать. А можно было сосредоточиться на своих частных интересах. Люди, которые тратили намного меньше сил и энергии, патриотизма — да, патриотизма, — достигли с точки зрения бизнеса гораздо большего. А мы оказались аутсайдерами.
— Ну, уж прямо сразу аутсайдерами...
— Конечно. Могли занять доминирующее место в строительстве города, но уступили его организациям, которые пришли гораздо позже. Первые дома по указанию Владимира Иосифовича Ресина мы построили как частная организация. Три дома на Арбате. Неплохие дома получились! Но потом вся эта текучка: «Володя, дай цемент такого-то качества, дай много, дай быстро...» И я давал. На все сил и времени не хватило, вот и не удалось закрепить позиции в строительстве. Сегодня мы просто мощная организация, которая занимается цементом. Единственное, о чем я могу с гордостью сказать: сегодня предприятия «Штерн Цемент» кормят 100 тысяч человек в России. И люди эти живут неплохо.
— Часть фамилии в названии — это особая форма тщеславия?
— В начале 90-х, когда началось лицензирование, выяснилось, что в столице, кроме нас, существует еще одна организация, именующаяся «Моспромстройматериалы». Одной из этих организаций, естественно, предложили название поменять. Мы соревноваться не стали, хотя можно было, устроили конкурс на новое название. Так появился «РосШтерн». Потом компания распалась. Тогда ребята придумали «Штерн Цемент». Я был доволен. От радости на стенку не прыгал, но и не возражал.
— Вы президент ОАО «Штерн Цемент» потому, что имеете самый большой пакет акций?
— Лично у меня — не самый большой пакет акций. Я возглавляю фирму потому, что совет директоров единодушно избрал меня президентом на ближайшие 5 лет. Сейчас идут переговоры с потенциальными инвесторами — нашими немецкими партнерами. Одно из их условий: чтобы был подписан контракт, по которому я остаюсь на этом посту в течение 10 лет.
«Я трусливый, но очень упрямый»
— Самое неприятное в вашем бизнесе?
— Больше всего себя ломать приходится, когда надо идти и кланяться чиновнику. Наши нынешние законы настолько несовершенны, что, если чиновник недоволен нормально работающей фирмой, он легко превратит ее в грязь, в труху. Как только мы приведем эту систему в какой-то божеский вид, чиновник начнет заниматься своей работой, а не искать, где бы кусок себе урвать, станет легче.
— Крышу предлагали?
— Естественно. Отказался. Сказал, что я сам себе крыша.
— Поверили?
— Всякое бывало. И пистолет у виска держали. Приехали с автоматами, все как полагается... Пришлось объяснять, что я — человек другой формации и других убеждений. Поэтому отступать от каких-то принципов из-за пистолета, нацеленного в висок, не хочу. «В конце концов, — говорю, — сколько мне Бог дал — я в этой жизни пожил. И спасибо ему, что пожил». Только не думайте, что я такой смелый. Я трусливый, но очень упрямый. Я сказал: «Ну что, со стариком совладали... Я все равно ничего вам не отдам, на этом давайте закончим». Больше на меня по-серьезному не наезжали. Хотя совсем недавно, на днях, было несколько, я бы сказал, забавных провокаций со стороны полукриминальных структур. Пытались фирму скомпрометировать. Сшить дело хотели, но нитки не те выбрали — белые. «Штерн Цемент» на лающих мосек внимания не обращает. У нас как была тенденция к бурному развитию, так и осталась. А вообще братки с автоматами — далеко не самое страшное. Для бизнеса страшен чиновник — вот самый настоящий криминал.
— Вы ведь тоже примеряли шкуру чиновника?
— Было такое, в правительстве Москвы работал. Вы что думаете, я о «РосШтерне» (тогда «Штерн Цемент» назывался так) не думал? Думал. И хорошо думал. Было стыдно, если мне говорили: «Я у тебя не возьму, ты меня извини, Владимир Давидович, но не куплю я у тебя». Я, конечно, фыркал, но что делать — не иди тогда в чиновники, не работай в госструктурах... Поэтому, кстати, и сбежал.
— Вы по профессии строитель?
— Учился в Московском институте стали и сплавов. Потом учебу прервал и закончил Всесоюзный заочный политехнический институт.
— Почему такие метания?
— Дурак потому что. Для меня всегда самое главное — работа. Когда надо было сдавать очередную сессию, шли испытания приборов, над которыми я работал. И я знал, что без меня их не сдадут. Это удивительное чувство — уметь (и хотеть) брать ответственность на себя. Испытания прошли хорошо, но из института меня вышвырнули. И правильно сделали. Даже несмотря на то, что я — еврей, не могу на это кивать. Закончил политех, в дипломе написано «инженер по организации машиностроительного производства».
— Если не бизнес, чем бы занимались?
— Точно знаю, чем бы не занимался. Я не писатель, не музыкант, не артист. Ну, работал бы где-то. Судьба, которая сама по себе катилась. Не понимаю, когда человек говорит: «Я выбрал себе судьбу. Я сам себе все построил». Есть, наверное, такие гениальные люди, которые все это выстраивают. Я просто катился по какой-то накатанной плоскости. Когда понял, что в НИИ, где проработал 20 лет, много знал, пользовался уважением, мог решить любую проблему, в том числе и для защиты родины, я уже не нужен и меня больше никуда не пропустят по ряду причин, решил: надо уходить. И ушел на первое место, которое предложили. Стал работать в системе народного хозяйства, но без секретности.
— Сменили оборонку на...
— ...Всероссийское театральное общество. Там было производство по изготовлению туб для губных помад, оснастка всякая, мягкая мебель, граммофонные пластинки... Для Большого театра занавес делали. Деньги ж надо было зарабатывать — семья. Попереживал — и вкрутился понемножку в эту работу. Хотя с точки зрения государственной сорокалетний человек с огромным опытом и знаниями во всем, что связано с электроникой, с техникой, бывавший на всех полигонах, который делает тубы для губной помады — это, мягко говоря, не совсем разумно.
— Пятый пункт был проблемой?
— Всегда. Он и сейчас проблема. Если спрашивают, что мешает работать, я так и говорю: «То, что я — еврей».
— Хоть в чем-то помогает?
— Вряд ли. Существующее мнение, что евреи очень дружны и друг другу помогают, к сожалению, заблуждение и один из вымыслов антисемитов.
— Какие сейчас проблемы?
— Наши правоохранительные органы воспитаны на антисемитизме. К руководителю-еврею подход всегда более пристрастный, внимательный, я бы даже сказал, влюбленный.
— С рабочими на этой почве конфликтов не случается?
— Черчилль когда-то сказал золотые слова: «Почему в Англии нет антисемитизма? Потому что англичане не считают себя глупее евреев». Рабочие не считают себя глупее евреев. Если ты их уважаешь, и не на словах, а на деле, то и они относятся к тебе уважительно.
— За какие заслуги ордена от Русской православной церкви?
— Без нравственности общество жить не может. Раз нет партии, должна свою работу вести Русская православная церковь. Поэтому я очень и очень много церкви помогаю. И материально, и морально, и цементом, и продуктами, и всем остальным.
— Нынче популярен призыв: начинайте свое дело. Заниматься бизнесом может каждый?
— Бизнесом — не каждый, но дело-то может быть любое. Все предпринимателями быть не могут, страна бизнесменов, что ли? Это глупости.
— Да, но сейчас у нас тот, кто не занимается бизнесом, считается неудачником, человеком второго сорта.
— Современный российский предприниматель — человек далеко не первого сорта. Ему приходится проходить через столько грязи, обмана, лукавства, кривляния душой, что у Бога прощения просить надо каждый день.
— Благотворительность для вас — причуда или грехи замаливаете?
— Грехов так много, что их уже не замолишь. Он разберется, куда определить. Благотворительность? Я считаю, что человек должен делиться. Есть в Михайловском районе Рязанской губернии школа и детский дом. Туда страшно было зайти, видели бы вы этих детей... Можно было крик поднять, возмущаться. Я у директора спросил: «Какой у вас бюджет?» — «Полтора миллиона в год получаем». Говорю: «Будете получать три». Они стали получать три. Я все время туда езжу, детям подарки привожу, сажусь с ними, песенки пою, как Дед Мороз. Мы рядом больницу нормальную помогаем создавать. Я сохранил систему оздоровительных лагерей на наших заводах. Под Брянском недавно ввели в строй новый замечательный корпус на 63 ребенка. В каждой палате по три койки, есть специальные места для гуляния во время дождя, сосны смотрят им в окошки... Я бываю в пионерских лагерях каждый сезон по 2—3 раза. Смотрю, чем помочь, какие жалобы. Одна воспитательница мне жалуется: «А вот Коля с Машей, вы знаете, что делали?!» Я аж замер, что ж они такое делали?.. «Они кидались зефиром!» И я подумал: «Какое счастье, что Коля в Машу может кинуть зефир, а не съесть тайком, спрятавшись в уголке. Какое счастье, что он у нас есть в таком количестве, что им можно кидаться».
Талант бизнесмена — выбирать главное
— Чья фотография на столе?
— Дед. Это моя любовь, гордость, уважение. Несмотря на то, что он был еврей, его приняли в казачьи части. Унтер-офицер. Красивый, сильный, мужественный человек. Воевал всю первую мировую войну. Был в плену, дважды из плена бежал. Полный Георгиевский кавалер. Потом принимал активное участие в революции. Его поставили сначала на большую работу по обеспечению Москвы продуктами. Он такого на этой работе навидался, что не мог всего пережить, стал пить. Его назначили директором крупного магазина, он и тут продолжал пить. Кончил грузчиком.
— Можно сказать, что в вашей жизни все получается?
— Я многое не сумел сделать. Если вы думаете, что мне все удается...
— Что конкретно не удалось?
— Скажем, не сформирована мощная структура по созданию российского национального рынка цемента и объединения рынка цементных заводов. Надо было не ездить за каждым вагоном, а заниматься скупкой акций, создавать нормальную цементную отрасль. Я глубоко преклоняюсь перед Черномырдиным, что он сумел сконцентрировать в своих руках газовую и нефтяную промышленность. Просто преклоняюсь. Ведь растянули бы, растащили бы. Я преклоняюсь перед Чубайсом, который сумел сохранить сегодня все наши энергетические системы. Молодцы. Вот так и надо было делать. А цемент — этот становой хребет развития промышленности — растащили по всяким лавочкам.
— Ваш рецепт успешного бизнеса?
— Надо быть упорным, трудолюбивым. Надо одно и то же дело, один и тот же вопрос решать каждый день. Не получилось сегодня, решай его завтра — и так до тех пор, пока не будет найдено решение.
— А если вопросов тысяча?
— Талант бизнесмена — отбросить ненужное, отложить менее важное, сконцентрироваться на самом главном. Всем сразу заниматься невозможно, надо заниматься чем-то одним.
— Хотели бы иметь такого начальника, как Штернфельд?
— Очень.
— Хороший начальник?
— Вы знаете, умный, добрый, незлобивый и, самое главное, уважающий и продвигающий чужое мнение, если оно умнее и толковее твоего.
— Как далеко планируете жизнь?
— У меня день рождения 19 сентября. Как только стукнет 75, отмечу, три месяца — до Нового года — буду передавать дела. Тому, кому сочту нужным. Потом уйду писать мемуары. Я об этом рассказал друзьям, когда мне исполнилось 50.
— Чего вам в жизни не хватает?
— Денег, чтобы купить еще одно предприятие.
Кстати
Владимир Штернфельд - коренной москвич, родился 19 сентября 1937 года, крещен в храме Воскресения Словущего на Успенском Вражке
Имя Владимир выбрал дед - в честь Ленина
Закончил престижную школу - бывшую флеровскую гимназию в Мерзляковском переулке
Первую зарплату - 360 рублей - принес маме в 1956 году
Служил в войсках ПВО на Тихоокеанском флоте, вернулся домой старшиной первой статьи
С 1963 года начал карьеру руководителя, получил у рабочих прозвище Штерн, которое носит до сих пор. В переводе с немецкого «штерн» - «звезда»
10 марта 1966 года у Владимира Штернфельда родился первый сын Павел, ныне вице-президент по юридическим вопросам в фирме «Штерн Цемент»
1971 г. - награжден орденом «Знак Почета»
1975 г. - защитил диплом Всесоюзного заочного политехнического института
С 1988 года — в цементном бизнесе
1992 г. - отмечен званием «Заслуженный строитель Российской Федерации»
2001 г. - из рук Патриарха получил четвертый церковный орден - Равноапостольского князя Владимира третьей степени
Владимир Штернфельд - лауреат Национальной общественной премии имени Петра Великого. Между прочим, царя Петра Первого учил стрелять из мортиры бомбардир Штернфельд - предок Владимира Давидовича
2002 г. - награжден очередным трудовым орденом - «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени
Академик двух академий, член Совета по предпринимательству при правительстве Российской Федерации
Внуку Владимира Давидовича недавно исполнилось пять лет, зовут его Владимир Штернфельд - в честь деда.