Бык перед выгоном

Все возможные совпадения имен и событий считать случайными
Коля Тыков был святой человек. Его нежная душа каждый раз содрогалась, когда приходилось лишать жизни друзей и бывших деловых партнеров. Каждый раз, оттирая подошвы ботинок от чужих кишок, он искренне горевал и отчетливо понимал, что необходимо пожертвовать определенное количество денежной массы какому-нибудь детскому приюту или хоспису (больнице для безнадежных). За это добродействие Колян в своих краях и получил гармоничную кличку Робин Гуд (он же Коля-Тык и Коля-Бык). Коляна все вокруг любили и очень боялись. И чем ближе к Коляну стоял его заядлый корефан, тем чаще и сердечнее лобызал он его и тем больше боялся.
— Я конкретно за тебя, Колян, — плебейски говорили ему в приватных беседах друзья из МуДПР, много сделавшие для высвобождения его из цепких лап правоохранительных органов. Потому что знали — нет ничего переменчивей Коляновой любви.
«Кто меня обидел, — любил говорить Колян окружающей шушере, — тех Бог простит». И Бог, который, видимо, работал с Коляном в паре, регулярно прощал его обидчиков, прибирая их заблудшие души к себе в райские кущи.
И тетке Чуваловой — личному кошельку Коляна; и бывшему — купленному Коляном — какому-то фээсбешному начальнику по фамилии Сифонов; и адвокату по кличке Фридрих, имевшему на все случаи жизни одинаковую присказку «Падва буду!» — и многим, многим другим приятелям и знакомым было бы конкретно легче, если бы Коляна-безумного однажды раздавило каким-нибудь приблудным катком, по счастливой случайности завернувшим в Лефортовскую тюрьму. Больше того, если б можно было, каждый из них с удовольствием бросил бы в баланду Коляну маленькую, но сильнодействующую крупинку яда. Однако смерти они боялись меньше, чем любили деньги. Зато за деньги были готовы на все...
— Не, ну блин, — кусая губы, толкала речь на очередном общаке кассирша Чувалова. — Надо Колечку выручать.
— Надо, Ирка, ой надо, — тоскливо глядя в потолок, бормотал очередной коррумпированный представитель силовых структур (назовем его для определенности, скажем, Олесниковым), левой рукой оправляя прокурорский мундир, а правой елозя по кассиршевой заднице.
— Это верно, — мечтательно представляя Тыка в гробу, бубнил мало кому известный, а потому практически несуществующий (и оттого малооплачиваемый) шестерочный персонаж по фамилии... ну, допустим, Петрунин... не то из МВД, не то из «Росвооружения». — Денег на правое дело не пожалеем. Да не оскудеет рука дающего...
Бубнить бубнил, а сам краем глаза наблюдал за рукой берущего (за задницу). К тому времени прокурорская рука Олесникова, совершающая кругосветное путешествие по полушариям, уже перешла через Гринвич и подбиралась, кажется, к Огненной Земле.
— И так уже половину уголовного дела развалили, сколько страничек из него повыдергали, — безотрывочно наблюдая за кругосветкой, продолжал малоизвестный народу преступник Петрунин. — И ведь каждая страница, вырванная с потом и кровью, считай, в несколько штук «зеленых» обошлась. Какая жо...! Ой, простите... Я хотел сказать: а Москва, несмотря на такие наши успехи, Коляна не выпускает. Будто и преступников, кроме него, в стране нет! Ну что он такого сделал?! Ну, завалил пару десятков человек. Обычный бизнес. Законы у нас такие, что их не нарушать нельзя, все же об этом говорят! Газеты вон даже пишут, что, ничего не нарушив, бизнес не сделаешь.
— А наша задача, — вдохновенно подхватил знакомую тему адвокат по кличке Фридрих, — доказать, что и этой малости Колян Петрович не нарушали-с!.. И вот еще что...
Адвокат стыдливо помялся:
— Хорошо бы еще, чтобы этот... моргастый, Саша этот ваш светомузыкальный... ну, я не знаю... замолчал бы он, что ли. Навсегда...
— Ясный перец, не жилец, — угрюмо буркнула кассирша общака, словно бы и не замечая отправившегося в кругосветку прокурора. — Все не жильцы, кто Колюсика предал.
— Хорошо, что я этого не слышал! — вздохнул адвокат.
— Да ладно тебе, Фридрих! — откликнулся прокурорский, не отрываясь от основного занятия. — На одном корабле плывем. В смысле, я хотел сказать: на святое дело идем — товарища из беды выручать! Лишь бы у Коляна денег хватило.
В этот момент его рука дошла наконец до Огненной Земли, и кассирша крупно вздрогнула.
— Хватит! — неожиданно для самой себя рявкнула она. — Денег хватит! А ты чего руку отдернул, фраер? Ты массируй, массируй...
Плохо спалось алюминиевому корольку в тюремной камере, нервно — не давал спать еще живой Саша Светомузыка, другие приятели, коих лучше бы не было в списках живущих, сволочей. А то, понимаешь, он к ним со всей душой относился, не бил почти и унижал редко, а они... Бунтовать задумали, показания против него давать. Не по понятиям это, не по уму. Как тут спать?.. В общем, плохо спалось... Зато сиделось хорошо.
Регулярно адвокаты контрабандой проносили ему в камеру деликатесы, свернутые в трубочку и засунутые во всякие интимные места. Попитавшись тайком принесенными деликатесами да позвонив из тюрьмы с контрабандного мобильника, отдав справедливые распоряжения кассирше общаковской о том, куда и через какой офшор перевести миллионы, стрясенные его шушерой с ларьков придорожных да заводов алюминиевых, Колян вновь ложился на нары — отдыхать.
Лежал — глаза в потолок. И только одна дума горькая ломала ему чресла морщинами — что-то уж больно спокойно стало в краю краснобоярском без него. Загулялся без Хозяина народ, зажирели коммерсанты. Да и губернатор, паскудник этакий, совсем от рук отбился. «Ну, ничего, — сжимал кулачки худосочный Колян, — вот выйду ужо, еще туда ментуру местную под себя приберу, прокуратуру опять же. Коих порешу для острастки, остальные сами лизать подошвы прибегут. Главное, чтобы здоровье было, а остальное приложится. А как на месте порядок увековечу, там, глядишь, и на губернаторское кресло можно будет претендовать. Теперь это модно, бизнес во власть попер. Значит, и мне пора. А дальше... Дальше и на московский трон можно позариться. Горнолыжника только этого скинуть вовремя — и в кармане, считай, Россия. Да неужто не выйдет? Выйдет! Бог-то мне помогает!»
Колян разгоряченно заворочался на нарах. До освобождения Тыка-Быка оставались считанные минуты...
Михаил Кукушкин.