Дом ему голова

Дом ему голова

Незрячий Александр Третьяков из Перми, не дождавшись жилья от властей, решил построить его своими руками
После тяжелой аварии в неполные восемнадцать лет пермяк Александр Третьяков потерял зрение. Но не оптимизм. Незрячим женился, родил и вырастил двух сыновей, а три года назад начал строить собственный дом. При полном «невмешательстве» в этот процесс знакомых и друзей.
В очереди стояли 15 лет — достало
У ворот невзрачной развалюхи нас встречал сам Александр, причем без всяких костылей и собаки-поводыря. В своем жилище он хорошо ориентируется, это и понятно: в таком «дворце» не заблудишься. В строении из трех комнат проживают Сашины родители, Саша с женой Аллой и двумя сыновьями пятнадцати и шестнадцати лет (они вчетвером занимают шестиметровую комнатушку) да еще дальние родственники, которым Третьяковы сдают комнату. Не знаю, какими надо быть гуттаперчевыми людьми, чтобы уместиться вчетвером на одном диване. И умудриться на нем выспаться. Парни уже взрослые, а им не то что друзей привести некуда, даже уроки приготовить негде. Шифоньер для залатанной одежды, продавленный диван, рабочий стол для ребят-школьников, ветеран-стул и страшненькое колченогое сооружение для трапез занимают все место. Убогость бьет в глаза, раздражает.
15 лет стояла семья Третьяковых в очереди на квартиру, а три года назад плюнула на всякие надежды — и решила строиться сама.
— Достала нас такая жизнь, — объясняет Александр. — Ни к кому за помощью обращаться не стали, пошли на автомобильную свалку и вывезли с нее разбитый автомобиль. Поставили на колеса, подкрасили, потом продали не очень дорого — и приобрели первоначальный капитал. Он пошел на цемент для фундамента будущего дома. Фундамент, кстати, дался нам тяжелее всего — он в метр глубиной. Дети еще маленькие были, не помогали, а ведь нужно было замесить эти двадцать четыре куба — приблизительно шесть «КАМАЗов». Замешивали вручную в ванне. Адов труд, мы с женой надорвали себе руки.
Стены дома клал сосед-печник, он же преподал уроки мастерства Алле. Пристройку, гараж и смотровые ямы она уже выложила сама, без посторонней помощи. Раствор замешивал Александр, кирпичи таскали вдвоем.
— Присаживайтесь пока, — предложил хозяин и указал на диван. — А я занят, суп довариваю! — Саша намешивал половником варево, сосредоточенно склонив нос к необъятной по величине кастрюле. Темные очки затуманились от бульонных испарений.
— У тебя там пенка накипела! — подсказали мы повару.
— Я знаю, отвалите, — весело огрызнулся Третьяков, взмахнув половником в нашу сторону. Наваристые капли сочно облепили наши физиономии, мы рассмеялись.
Саша разделался с супом, разговорились.
В палате оказалось еще 4 человека, угодивших в ту же яму
Хоть и немало воды утекло с 1983 года, но тот злополучный сентябрьский вечер Саша не забудет никогда. Мать попросила: «Поищи сестру, нехай домой идет, поздно уже». Санька вскочил на мотоцикл и, как заправский байкер, полетел по дворам. Сестренка увлеченно трепалась о своих девичьих проблемах с подружкой у калитки ее дома. Увидев брата, мотнула челкой: «Скоро буду!» Санька дал по газам и помчался обратно. Но до родного дома, увы, не доехал. На большой скорости влетел в котлован четырехметровой глубины. Горе-строители, воздвигавшие детский сад, перекопали всю дорогу, но ограждений не поставили. При падении Саша ударился головой о мотоцикл, лицо превратилось в кровавое месиво. Выбил себе глаза, сломал нос, насквозь пробил лоб. Сестренка с подругой вытаскивали парня из ямы, вызывали «скорую».
— Представляете, — вспоминает Саша, — в больничной палате вместе со мной лежали еще четверо человек из того же котлована.
Если бы Александра вовремя прооперировали, то зрение удалось бы восстановить хотя бы частично. Но Саша разбился ночью, а врачи занялись им только через двенадцать часов после случившегося — думали, бедолага вряд ли выживет. Всю ночь футболили по шести больницам, пока родственники парня не обматерили медиков. Наконец нашлось учреждение, в котором Сашу обмотали бинтами и бросили в коридоре. Видимо, подыхать. Утром практикант, спешивший по своим делам, споткнулся о перебинтованную мумию, та застонала. Он подбежал к врачам и спросил: «Что за труп у вас там шевелится?» Эскулапы изумились: «Как, он живой еще?»
Тогда врачи забегали, поволокли Третьякова на перевязку в операционную. Но время-то уже ушло.
Когда Санька очнулся, не смог понять, где он и что с ним. Пощупал себя — весь в бинтах. Понял, что в больнице, но почему, не доходило, память отшибло напрочь. Позже всплыло, что мать просила сестру поискать.
— Вот и нашел ее у подруги. На свою голову, — негодует Александр.
Вообще-то слепота в жизненные планы нашего героя никак не входила. До той аварии он обучался в училище на слесаря. Готовился к службе в армии.
— Но и сказать, что я вышел из больницы с ужасным настроением, тоже нельзя, — вспоминает Саша. — Просто было маленько непривычное состояние. Я по натуре оптимист, особо успокаивать меня не надо, сам восстану из пепла, как птица Феникс. Первое время терзал врачей вопросами: буду видеть или не буду? Они начинали мутить: вот, вы знаете, наука идет вперед и, может быть, когда-нибудь... Мучился до тех пор, пока меня один медбрат не просветил, что надеяться не на что. Мне сразу полегчало, как это ни дико звучит. Хотя подумал: блин, это же в очках черных придется ходить всю жизнь!
Утром познакомились, вечером решили пожениться
Инвалид... Казалось бы, при таком грустном раскладе дальнейшее существование Александра Третьякова в его семнадцать с половиной лет было легко предсказуемо. Безнадега, уныние, жалостливое отношение бывших друзей, изредка выставляемая ими бутылочка белой и отсутствие всяких перспектив на будущее. Так зачастую и бывает. Но с Сашей Третьяковым случилось иначе.
Через два года после аварии Александр женился.
— Экспресс-методом, — шутит он.
Друзья зашли за Санькой, чтобы отпраздновать 9 мая, посидеть в компашке, выпить, закусить. Там он разговорился с Аллой, которую видеть не видел, конечно, но «хорошо прочувствовал». Настолько хорошо, что уже вечером сделал предложение. А утром она переехала к будущему мужу. Сашины родители не удивились такому повороту событий, спокойно восприняли перемену в судьбе сына. Свадьбу гуляли в августе.
— Весело было! — хвастает худенькая Алла, дергая за руку супруга. Тот утвердительно кивает.
— С детьми мы решили не тянуть, «отрожаться» сразу, — делится Александр. — Вскоре после свадьбы родился Саша, через год — Влад. Сейчас мы, может, и не решились бы, а тогда как-то втянулись в пеленки-распашонки и даже не заметили, как пацаны выросли. Я жену многому научил, чтобы в семье был дополнительный заработок. Например, шить детскую одежду на продажу. Начинала она на стареньком «Зингере», а потом мы купили хорошую машинку. В 90-х мы с Аллой были даже частными предпринимателями, пока Пенсионный фонд не повысил налоги. Крутимся понемногу, в общем.
Просить больше денег было стыдно
Друзья и знакомые Третьяковых затею с домом не одобряют. Говорят: «У вас нет элементарных вещей: обуви, одежды, колбасу держите за деликатес, а все деньги бухаете в дом. Ждали бы лучше квартиру!» Но Третьяковы решили, что лучше несколько лет походить голодными и в старых носках, чем вечность ждать казенного жилья.
— Дом есть дом, — размышляет Саша. — Это и простор для детей, и земелька кое-какая для «выпаса» кур.
Естественно, строительство требует денег. А семейный бюджет Третьяковых, нигде официально не работающих, скуден и складывается из пособий. Саше платят как инвалиду, Алле — по уходу за незрячим и «детские». На круг выходит тысяча восемьсот рублей. Алла не может устроиться на постоянную работу, потому что в одиночку Саша на стройке не управится. Недавно о ситуации с Третьяковыми узнал губернатор, вызвал их на прием, выслушал — и выдал 50.000 рублей. Удивился лишь, что Алла назвала такую сумму, спросил, хватит ли. «Конечно, хватит», — сказала она. Деньги ушли только на шифер, утеплитель и рамы.
— Почему побольше денег не попросила? — интересуюсь у Аллы.
— Мне было стыдно, — отвечает она. — Да и что бы люди сказали?
А что, интересно, могли бы они сказать? Легко быть сторонним наблюдателем. Но ни друзья, ни знакомые не рвутся помочь Третьяковым.
— Сосед меня вчера узрел на коньке крыши, шапку снял, лысину почесал и пошел дальше, ничего не сказал, — рассказывает Саня. — Я его реакцию не видел, жена доложила.
В комитете по социальной защите населения Кировского района Перми, к счастью, лысин чесать не стали, а принялись посильно помогать Третьяковым. Вот что нам рассказала Светлана Назина, возглавляющая данный комитет:
— Конечно, суммы, нами выплачиваемые, достаточно скромные, но выше головы ведь не прыгнешь. В прошлом году наш предел субсидирования на одного человека составил пять тысяч. В случае с Третьяковыми мы поступаем так: оплачиваем часть счетов, предъявляемых ими после покупки стройматериалов, а после ходим к ним и смотрим, действительно ли деньги ушли на запрашиваемые нужды. Третьяковы не заняли иждивенческую позицию, не стали ходить с протянутой рукой, а попытались, насколько это возможно, решить проблему своими силами. Сама я восхищаюсь ими, это подвиг! Уж я-то многое повидала на своем посту за 9 лет.
Алла мечтает съездить в Японию, а Саня — завести гарем
Подвиг, конечно, подумала я, вспомнив, как Саша, забравшись на стропила, прибивал доску. Только кому нужно такое геройство? Нам или самому Третьякову? Саша по натуре совсем не герой, он славный, конечно, и мужественный человек, но идеей «что бы такое сделать, чтобы доказать всем, что я герой» совершенно не озабочен. Просто действовать так, а не иначе его вынудили жизненные обстоятельства. Да, он ловко прибивает гвозди (ни разу молотком по пальцам не попал), пилит, строгает и замешивает раствор, но в его положении существует большая вероятность травм. Наблюдать за ним как-то неловко, что ли. Потому соседи и чешут себе затылки, так как понимают, что Саня рискует. Алла, стоявшая рядом, моих тревог не разделяла, а наоборот, размечталась вслух:
— После того как въедем в дом, я поставлю отапливаемую теплицу и выращу огурцы. А еще разведу кур. Много-много! Потом все это добро продам, а на полученные деньги куплю путевку в Японию. Очень уж мне хочется посмотреть на японские садики!
— А у меня мечта, — неожиданно заявил Саня, — завести гарем! Сейчас у меня только одна жена, да и та худая, как велосипед, на тоненьких ножках колесиком и белобрысая. Надоела! Хочу двух красавиц в дополнение, средненькую и полненькую. Вот въедем в дом — и подженюсь!