Открылась бездна, звезд полна

Журналистов «Собеседника» пустили в виде исключения в «Звездный дом»


Вообще прессу к участникам проекта «Фабрика звезд-2» не допускают — таковы условия игры. Но для журналистов «Собеседника»
«Первый канал» сделал исключение. Своими впечатлениями
от посещения «Звездного дома» делится креативный редактор «С» Дмитрий Быков.

В воскресенье, 27 апреля, в первый день Пасхи я был в телевизоре. Не в том смысле, что меня показывали, а в том, что я побывал в нормальном телепространстве как оно есть. Это в принципе очень страшно, скажу я вам. А попав на «Фабрику звезд» в качестве гостя, я перепугался окончательно. Я думал, мы видим лишь надводную часть айсберга, а за пределами экрана там у них идет какая-то безумно интересная жизнь. С тайными обидами, напряженными силовыми линиями, любовями, может быть. Но придя в «Звездный дом» («ЗД»), скромно себе стоящий недалеко от МКАД, в конце Дмитровского шоссе, я словно попал в огромный душный телевизор, и люди в нем были совершенно двухмерные, как на экране.
Наш гид редактор Тина из дирекции, проводящая на «Фабрике-2» почти все свое время и съевшая всех возможных собак в разных ТВ-проектах, была хороша собой, несмотря на чудовищный насморк. Сейчас в Москве у всех насморк, причем какой-то атипичный — долгий и мучительный. Погода такая. Только этим в замкнутом пространстве «ЗД» ничего не делается: контакты с внешним миром у них ограничены пятничными концертами. Девушка Тина подробно рассказала нам, что можно в «Доме» и чего нельзя. Нельзя употреблять алкоголь, курить (сделать пару затяжек звезды могут только по дороге на пятничный концерт, которого боятся, как главного экзамена в жизни), в сортир ходить нам тоже будет нежелательно — там камер нет и нас будет не видно.
А надо, чтобы нас все время было видно. Мы ведь гости.
Снаружи куб, в котором живут «фабриканты», окружен так называемой «зоной» — периметром отчуждения. В ней царит темнота и стоят операторы. Кажется, что они стоят здесь бессменно, как кариатиды. Не говоря ни слова. Мрачно переводя камеру с ног (когда подопытные танцуют) на головы (когда они общаются).
Звезды уселись напротив и приготовились слушать. На лицах их был написан хорошо отрепетированный энтузиазм.
— А давайте мы вам покажем, как живем, — предложили они.
Тут я еще раз убедился, что они уже не совсем люди. В обычном помещении, где спят четверо мужчин, всегда царит некоторый художественный беспорядок — будь то палатка или охотничий домик, неважно. Валяются какие-нибудь носки, штаны. Стоят или висят фотографии возлюбленных. Книжки какие-нибудь. Тут из посторонних предметов лежала только гитара Семенова, кровати были почти аккуратно застелены, а в углах стояли четыре уже сложенные кроватки, превращенные теперь в кресла. Как живое напоминание о выбывших, типа мементо мори.
— Вот тут мы живем, — сказали мальчики и не нашлись, что бы еще сообщить. Только камерунец Пьер Нарцисс показал фотографию папы римского, посещающего Камерун. Она стоит у него в изголовье.
После этого мы осмотрели кухню, битком набитый холодильник («Ой, готовить совершенно некогда! У нас тут так мало времени!») и продегустировали апельсиновый сок. На «Фабрике» пьют в основном соки.
— Вам налить соку? — спросила меня Марианна Белецкая, улыбаясь плакатной улыбкой и делая большие звездные глаза.
— О да, конечно! — воскликнул я, обнажая все свои двадцать шесть зубов и тоже округляя глаза на звездный манер. — Народ! У вас нет ощущения, что «Фабрика звезд» — это оксюморон, вроде как горячий снег? Нельзя делать звезд на фабрике!
— Конечно, мы понимаем, что мы еще не звезды, — сделал нам одолжение Ираклий Пирцхалава, отлично усвоивший звездную манеру общаться с прессой — в меру экзальтированную, пафосную и чуть снисходительную. — Но мы понимаем, что сейчас просто так стать звездой нельзя. Допустим, ты будешь что-то петь и танцевать сам для себя... Но сегодня, если ты не сын олигарха и не его любовница, у тебя нет шансов показать себя людям...
— Ага. Например, Земфира Рамазанова — любовница и дочь олигарха, так?
— Исключения подтверждают правило, — развел руками Пирцхалава.
— Но вы понимаете, что вас будут любить и знать не за ваш талант, а за то, что вы позволили 24 часа в сутки наблюдать за собой?
— Ну и что?! — удивилась Марианна Белецкая. — Я, например, здесь на сто процентов искренняя! Я всегда такая, какая есть! И ничего не имею против того, чтобы показать себя людям!
— Вы уверены, что вам есть что показать?
— Да, ведь нас тут многому учат.
— Но звезда — это все-таки талант плюс личность...
— Те, кто здесь собрались — личности, — вступился Пирцхалава. — Здесь собрались сильные люди. Они уже прошли отборочный тур, это было очень трудно, и поэтому у нас в душе уже кое-что есть...
Я смотрел на них внимательно. Они не шутили. Они были уверены, что здесь собрались сильные люди и что после трехмесячного пребывания в замкнутом пространстве, в процессе ненавязчивого дружеского вытеснения товарищей из этой гонки на выживание у них образовалось настоящее внутреннее содержание, которое не стыдно предъявить кому угодно.
— Я вообще хочу сказать, — подала голос Полина Гагарина, — что у нас тут нет никакой борьбы и мы все друг к другу очень хорошо относимся...
— Но как же! — не вынесла Ольга Сабурова, главный наш телеобозреватель. — Вы же должны вытеснить друг друга отсюда! Вы попадаете в так называемые номинации — это что, не нервирует вас?!
— Номинация — это наш шанс раскрыться! — очень искренне прижимая руки к груди, сказала Белецкая. — Это же стимул! Нас могут спасти зрители или команда...
— Меня дважды спасла команда, — кивнул Семенов, периодически пытавшийся грустно хохмить. В глазах его за круглыми очками плескалась недетская тоска. Оно и понятно, двадцать семь лет мужику. — А в Интернете я про себя такое читаю... Очень обидно.
— Мужики, — все же спросил я у них перед уходом, — но секс-то возможен?
— Совершенно нет времени, — хором сказали мужики. Один глазами показал на объектив, торчащий в углу, и звездно улыбнулся.
...А на выходе из «Фабрики» солнце ударило мне в нос, я засмеялся от счастья, но на всякий случай внимательно огляделся. Камер не было. Разве что очень высоко.
— Слушай, Сабурова, — спросил я, — ты смотрела фильм «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?»
— Угу, — сказала она. — Там про танцевальные марафоны. Зрители могли выделить любимую пару и спасти. Дотанцевавшимся вручали чек, а остальные шли на фиг. Великая депрессия. Блин, заплати мне кто-нибудь мильён, я бы все равно там через час все эти стекла на фиг перебила...