Море – по колено

Когда-то Азов был самым рыбным местом на земле...

Штормило нынче всю весну. И лето тоже штормило, так что рыбаки, уходя на рассвете в море, не взяли нас с собой — в такую шальную погоду да на таких утлых суденышках дело
это рисковое. Как-то опрокинула волна баркас — чудом спаслись: кто за лодку перевернутую уцепился, кто за шест, посреди моря вбитый (сети на нем держатся).

Час бредешь — а все как в луже

Через полчаса лодок уже не стало видно, одни только грязные бурые гребни рваных волн до самого горизонта. Это то самое Азовское море (самое маленькое в мире) и тот самый Таганрогский залив (самый мелкий в мире), который разочарованные отдыхающие, любители океанских глубин, презрительно называют лужей. Час бредешь — а все по колено, зато в шторм вон как бушует, будто настоящее.
Лучше всего изучило повадки Азовского моря самое древнее и самое многочисленное здешнее племя — рыбаки. Потому как Азовское море до недавних пор имело и еще один официальный статус — самого богатого рыбой. Университетский профессор, приехавший в Порт-Катон проводить раскопки, кроме рыболовецких крючков и прочей снасти ничего больше и не нашел на месте древнего поселения. В засушливых приазовских степях, где и сегодня в колодцах вся вода горько-соленая, кормило человека только море. Царь-рыба тут водилась — осетры с белугами, ну и всяких судаков, тарани, чехони и прочей мелочи не счесть.
...Вернулась бригада ночью. Груженые баркасы швыряло на волнах как щепки. Пока измотанные рыбаки жадно курили, на причале рыбзавода суетились рабочие. Они подтащили конец гибкой трубы огромного диаметра и сначала добавили в рыбное месиво воды, а потом начали качать его насосом по трубе — прямо в цех. Мудреную эту технологию используют только для такой мелочи, как тюлька. А ничего другого сегодня в рыбацкие сети и не попало, впрочем, как и вчера, и позавчера. Тюлька — все, что осталось от богатств Азова.

Царь-рыбы здесь больше нет

Съездить в Порт-Катон, самый дальний рыбачий поселок в Азовском районе на берегу Таганрогского залива — сразу за ним начинается уже Краснодарский край, мне посоветовал профессор Воловик, директор Азовского научно-исследовательского института рыбного хозяйства. Суда этого института уже полвека утюжат море, поэтому ученые лучше всех знают, что случилось с Азовом. Как раз этих 50 лет и хватило человеку, чтобы погубить самое маленькое и самое рыбное море. До того как человек взялся за преобразование природы, начал строить плотины и химзаводы, тут обитали уникальные виды, которые нигде больше не могут существовать, только в слабосоленой азовской воде. Станислав Петрович считает, что у нас на юге получился эдакий всесоюзный полигон, где выясняют: что же может произойти с морем, если над ним бесконечно издеваться. Но, как ни странно, многие обитатели Азовского моря вынесли и это испытание. Царь-рыбе помог сам человек: осетровые заводы, заменившие отсеченные плотинами естественные нерестилища, 30 лет выращивали из икры молодь и выпускали в море. Рыбьи стаи удалось если не восстановить полностью, то, по крайней мере, существенно пополнить. Ученые скрупулезно подсчитали: на 1 января 1995 года запасы осетровых пород приблизились к 70 тысячам тонн. Такого успеха в создании искусственной популяции рыбы еще никому и никогда не удавалось достигнуть.
Но браконьеры оказались куда проворнее всех ученых и рыбоводов вместе взятых — с плодами тридцатилетнего труда они управились всего за пять лет. Уже в двухтысячном году промышленный лов осетровых был запрещен, потому что нечего стало ловить. Профессор Воловик рассказывает об этом, как о личной трагедии:
— Если в девяностых годах, по нашим подсчетам, количество рыбы, добытой официально, равнялось количеству той, что ушла «налево», то теперь браконьерский лов в сто раз превышает разрешенный! Сейчас разрешено ловить осетровые только для научных исследований и для осетровых заводов — на воспроизводство. Но и на эти цели рыбы уже нет — заводы работают едва ли на пятую часть своей мощности. Если где-то выловили взрослую самку осетра, об этом говорят на всем побережье — такое это редкое событие.
Самка осетра или белуги становится половозрелой только к 16 годам. Где ж ей выжить до такого возраста, если браконьеры сначала ставили сети с крупными ячейками, а теперь перешли уже на совсем мелкие — молодь вылавливают. Минувшей зимой один наш коллега ехал домой украинским берегом Азова, и везде на дорогах стояли продавцы рыбы со связками осетров размером сантиметров 25, не больше.

Скоро только браконьеры и останутся

Ученые придумали делать белуге кесарево сечение. Делают надрез на брюшке, вынимают икру для рыбьих инкубаторов, зашивают брюшко, смазывают антисептиками и она живет дальше, может снова давать потомство... У одной белуги на осетровом заводе икру брали 22 раза. Надеялись, ее потомство будет расти и множиться на азовских просторах.
Может, это они как раз и висели, ее белужата, на тех браконьерских связках, что были выставлены на продажу на украинском берегу Азова? Любой таганрогский или порт-катоновский пацан, умеющий держать в руках удочку, расскажет вам, что братья-славяне перегородили море сетями так, что теперь рыба не может подойти к нашим берегам даже на нерест. Очень обидно это слушать: неужто, думаешь, не осталось уже у нас на флоте подводных пловцов, чтобы сеточку эту резануть разок — другой? (Сети эти — вещь очень дорогая, каждый раз новых не наберешься.)
Порт-катоновский председатель Анатолий Бойко с такой постановкой вопроса категорически не согласен: «Да наши-то ничем не лучше, чего на соседа пенять!»
Анатолий Федорович — личность весьма известная далеко за пределами Азовского района, председатель рыбколхоза «Социалистический путь», не сменившего не только форму собственности и весь уклад жизни, но даже название на что-нибудь более современное, в духе времени. Когда все бывшие рыбколхозы судорожно продавали суда, лишь бы денег урвать, Бойко их покупал. Сегодня у него пять рыболовецких судов, и путина, по сути, никогда не кончается: завершили лов в Азовском море, ушли в Черное. Пожалуй, его хозяйство — крупнейшее на российском побережье Азова, больше всех поймали в нынешнюю путину рыбы. Даже судака взяли четыре тонны. Только для местных рыбаков это слезы: четыре года назад того же судака поймали 340 тонн. Тогда еще и осетры попадались.
А теперь, считает председатель, лов скоро совсем запретят.
— Останутся в море одни браконьеры и государственные структуры, которые будут охранять браконьеров, чтобы их случайно кто-нибудь не обидел, — Бойко говорит это вполне серьезно. — У каждой конторы, которая должна охранять море, есть свои, частные, уже почти легальные бригады, которые ловят рыбу себе и хозяину, как нынче говорят, своей «крыше». И никаких квот и лицензий им не надо, и размеры ячеи в сетях у них никто не станет проверят — кто ж будет связываться с «большими людьми», что за ними стоят?

И напоследок — зараза из Америки

Этот парадокс: чем больше становится контролирующих инстанций, тем меньше остается в море рыбы, мне пытался объяснить и Воловик. Но до меня все равно плохо доходит, как такое может быть: «контролеров» этих (от рыбинспекции до пограничников) уже два десятка наберется, а племя браконьерское все растет и множится.
И в Порт-Катоне, хоть и немаленький это поселок (почти три тысячи жителей), все знают, кто честный рыбак и в колхозе горбатится, а кто в «частной бригаде» браконьерствует. И что с того? Сегодня это можно — воровать открыто, тащить все, до последней рыбешки в море. Да хоть бы и совсем вычерпать его до дна — почему бы и нет, если на этом можно руки нагреть?
Но что будут делать браконьеры — целые рыбачьи поселки, когда в море действительно ничего уже не останется?
Хозяйственный мужик Бойко как раз не пропадет: кроме рыболовецких бригад и рыбзавода, у него еще и хлеб растет на полях, и черешня в колхозном саду зреет, и коровы доятся (маслоцех тоже свой), и даже швейный цех есть. Все это «Социалистическому пути» тоже досталось по случаю: когда два местных хозяйства по миру пошли, дальновидные рыбаки их подобрали и смогли удержать на плаву. Так что они теперь и без тюльки с голоду не помрут.
Тем более что ее косяки тоже заметно поредели. И не только браконьеры тому виной. Уже лет 15, как появилась в Азовском море еще одна зараза, пожалуй, похлеще всех остальных. «Диверсант» этот попал к нам как раз с грязной водой из танкеров. У берегов Америки российские танкеры, перекачав нефть, заливают трюмы балластными водами и возвращаются назад, домой.
Считается, что с этой водой они и занесли в Черное и Азовское моря очень опасный, как оказалось, для нашей фауны биологический вид — гребневик минеополис. Это медузообразное существо стало активно размножаться и поедать корм, которым питались азовские рыбы — и ценные породы, и хамса с тюлькой. У гребневика, в отличие от всех живых существ, отсутствует механизм насыщения — он беспрерывно ест, выбрасывая из себя полупереваренную пищу. И в довершение всего его еще отличает и сумасшедшая плодовитость — одна особь производит в сутки до 13 тысяч яиц. Косяки поредели, а та рыба, которая все же еще ловится, стала вдвое худее.
Так же загадочно в наши южные моря попал другой вид гребневика — берое овата. У себя в Америке он питается только мениаполисами, и у нас в Черном море тоже начал его активно уничтожать. А вот в Азовском он плохо переносит зимовку и начинает весной развиваться позднее мениаполиса, так что уже не успевает с ним справиться. Ученые, основательно изучив повадки и того, и другого гребневиков, предложили выпускать в середине мая берое овата в Азовское море. Это несложный и недорогостоящий проект, нужно только создать хозяйство, где берое сможет перезимовать. Надо ли говорить, что никого из ответственных за нашу природу он не заинтересовал?

Анна Лебедева, Азовское море — Ростов-на-Дону.