Из гостиницы «Москва», что в ста метрах от Кремля, 20 июля съехал последний гость.
Это самый центральный отель столицы — ровно сто метров от «нулевого километра», а у него всего три звезды и сантехника двадцать лет не менялась.
Персонала пятьсот десять человек, не считая ресторана «Столичный». И персонал этот очень нервный, поскольку ему до последнего ничего прямо не говорили.
— Нам так сказали: после двадцатого ищите работу, — сообщает Маша, портье. — Трудоустраивать в первую очередь будут тех, у кого дети. Ну, у кого возраст предпенсионный — тем, конечно, уже рассчитывать не на что... А горничные у нас немолодые в основном, сами знаете. Старого закала. Это ж гостиница была — кремлевская! Их специально учили, школа была. Там готовили персонал и для кремлевских дач, и для «Москвы». Ельцин Борис Николаевич у нас на четвертом этаже жил, когда его в Москву перевели. Очень вежливый. Да вообще, сколько депутатов, делегатов партийных! Женщины их обслуживали серьезные, никаких шалостей, ни-ни-ни. И девочки по номерам не звонили, это по другим гостиницам, по «Интуристам», а у нас — ни-ни... Говорят, 15 сентября начнут демонтаж. А вместо «Москвы», рассказывают, построят гостиницу «Париж»...
— Никакого «Парижа»! — решительно перебивает ее портье Лариса. — Тут будет гостиница по чертежам Щусева, как он все задумал, а ему не дали. А теперь его замысел возродят и выстроят точно такую же «Москву», которая даст городу две тысячи рабочих мест!
Поразительно вышколенный тут персонал: он уже понял, что надо все одобрять. Потому что город получит новые рабочие места. Конечно, если даже хвалить на каждом шагу прозорливость Лужкова — нет никакой гарантии, что в новом штате «Москвы» выделят должность; но если не хвалить — не выделят точно.
Демонтаж уже идет полным ходом. Из пустых номеров снимают ванны, обрезают трубы. Сантехника тут хорошая, кое-где — еще с застойных времен, югославская. Чудные голубые унитазы.
Мсье, мадам, прошу вашего внимания! Поедемте на седьмой этаж, там было когда-то кафе «Огни Москвы» — первое кафе, которое я посетил в жизни. Никаких огней, конечно, давно нет — сияет надпись «Балтика», — но кафе это я помню, хрен забудешь. Мать взяла меня туда отмечать окончание первого класса. Заказали мы, как крутые, лангет с яйцом. Не надо, сказала нам официантка, он у нас жесткий. Возьмите лангет с овощами! Лангет с овощами не поддался ни одному ножу, не жевался и не глотался целиком. До сих пор интересно: каков же был тот лангет, что с яйцом?. А вот, силь ву пле, пятый этаж: тут был когда-то верхний буфет, только что закрытый. В этом буфете кормились военные корреспонденты, приезжавшие с фронтов и жившие в гостинице «Москва». Варился тут знаменитый кулеш — в огромном чане, позаимствованном из прачечного цеха: сюда высыпали корреспонденты все свои пайки — крупу, консервы мясные и рыбные, гостиничное начальство подбрасывало картошки... Суп получался изумительный, и питались им Эренбург, Симонов, Фадеев, Шолохов (написавший тут же, кстати, «Науку ненависти»)...
Опять же, силь ву пле, спустимся пониже: если ночами по гостинице «Москва» и бродят призраки, то по третьему этажу. Тут селились во множестве делегаты партийных съездов, конференций и прочих официальных мероприятий: гостиница открылась 20 декабря 1935 года (аккурат в день моего рождения, до которого оставалось тридцать два годика). Ее и строили в основном для всяких партийных мероприятий. Делегаты их обычно долго не заживались и ротировались стремительно: выступил, стяжал овацию, пришел домой — засада; выступил, похвалил Сталина, сподобился персонального рукопожатия, пошел домой — не дошел. Об атмосфере страха, в которой жили обитатели и создатели гостиницы «Москва», свидетельствует каждый ее кирпич. Дело в том, что проект был создан двумя выдающимися конструктивистами — Савельевым и Стопраном. Неоклассицистом был как раз Щусев, курировавший проект сверху, — легендарный строитель мавзолея. Щусев настаивал на классическом, помпезном фасаде — Савельев и Стопран хотели как попроще; на утверждение Сталину отправилось два варианта. Сталин, в архитектуре не смысля, подписал оба (правда, есть легенда, что подписал-то он один, но хвостик подписи залез на другой — переспрашивать не решились). Короче, сделали из двух фасадов один компромиссный — отсюда и уникальность стилистического решения.
— В жизни я не думал, что мне придется защищать памятник сталинского волюнтаризма от волюнтаризма новых времен, — говорит директор Государственного института искусствознания Комеч
Ему вторит Михаил Швыдкой, министр культуры России, не устающий повторять, что гостиница «Москва» — уникальный памятник не столько архитектуры, сколько истории. Но ситуация нынче такова, что цены на землю в центре Москвы сделались рекордными на европейском фоне и просто так держать рядом с Красной площадью исторический памятник становится накладно.
Я и сам не убежден, что в центре Москвы надо оставлять остров сталинизма. Я просто не уверен, что борьба со сталинизмом в архитектуре так уж обязательно приведет к появлению шедевра.
Дмитрий Быков.