Издателю проще продавать попсу

Одно из крупнейших книжных издательств страны «Гелеос», даром что признавалось в свое время лучшим издательством года, арендует несколько тесных комнаток административного здания бывшего электромеханического завода Михельсона (ныне им. Ленина).

«Дополнительно приплачиваем за исторический вид из окна», – шутят сотрудники «Гелеоса». Внизу как на ладони – пятачок, где эсерка Фанни Каплан несколькими выстрелами из револьвера ранила вождя мирового пролетариата. Но с генеральным директором «Гелеоса» Левоном Григоряном мы беседуем исключительно о книгах.

– Кто виноват, что книги дорожают: государство, задавившее издателя налогами, или издатель жаден?
– Секрет – в неподъемных наценках книготорговой цепочки. В современной Европе торговая наценка на книги не превышает 25 процентов, а в России сегодня в цепочке «оптовик–розница» накрутка достигает трехсот процентов! Государство если и виновато, то в одном: оно не ввело книги в категорию товаров, чья цена, вернее, торговая наценка строго им контролируется.
– Что ж делать студентам, школьникам и прочим небогатым категориям – идти в читальные залы?
– Они не найдут там сегодня новых книг. Насколько мне известно, в российских библиотеках отказы на читательские запросы превышают 85 процентов. В каталогах вы найдете лишь морально устаревшие учебники да классику. Есть, правда, библиотеки, которым повезло получить некий грант от богатого мецената и пополнить фонды. Но их единицы.
– Это правда, что в книжных магазинах издатели выкупают ходовые места и выставляют неходовой ширпотреб, лишь бы конкуренту место не досталось?
– Сегодня книжные магазины – единственные объекты ритейлерских сетей, которые не берут деньги за выкладку товара. По моим наблюдениям, книготорговцы, выставляя товар, исходят из двух противоречивых тенденций. Во-первых, решающим является личный вкус товароведа, часто не совпадающий с качеством книги и даже не влияющий на выручку. Во-вторых, магазины, особенно крупные, опираются на то, как расходятся книги с квадратного дециметра торговой площади. В итоге на «счастливые» площади вываливают литературу, которая на устах у СМИ или опять же понравилась товароведу.
– Неужели только в этом причина, что книжные полки ломятся от Минаева, Акунина и Донцовой? А где заблудились Чехов, Булгаков, Достоевский?
– Как ни старайся автор, а издатель с продавцом не в силах повлиять на человека, который приходит в магазин, достает из кармана деньги и ПОКУПАЕТ Минаева. И наоборот, НЕ ПОКУПАЕТ Толстого. Вот и весь секрет. К тому же редкое издательство (а тем более редкий автор) способно сколько-нибудь серьезно пропиарить собственную продукцию, уж вы мне поверьте. Если, идя по Москве, вы видите билборды с обложкой той или иной книги – знайте, кто-то жизненно заинтересован в ее распространении и щедро проплатил процесс. Но этот «кто-то» – отнюдь не издатель и тем более не автор.
– И все же что выгодней издателю: гнать попсу или издавать качественную литературу?
– Для кого – попса, а для кого она же – качественная литература. Критерии слишком зыбки. Хотя, согласен, ширпотреба печатается предостаточно, поскольку издателю такие рукописи проще находить, издавать и продавать.
– В каком смысле?
– Сегодня в России не покладая рук трудится шесть тысяч издательств. Они выпускают море книг. Им каждый месяц надо что-то отвозить в магазины, иначе – банкротство. Все они крайне озабочены единственной мыслью: где найти хорошего автора?
– Уверен, авторы «модных» книг тоже прекрасно осведомлены о нуждах издателя и поэтому беззастенчиво гонят вал.
– Они также понимают, что если будут корпеть над книжкой 5–10 лет и выдадут шедевр, то все равно получат 30–40 тысяч рублей гонорара – в лучшем случае. По опыту знаю, современные писатели тратят на написание книги месяц, от силы два. О каком качестве можно говорить?! Но зато можно кормить семью. Поэтому хороший автор для любого издателя – это тот, которого можно много продать. А если издатель так не будет рассуждать, то ему и свою семью не прокормить.
– Вы разделяете опасения, что Россия на пороге кризиса чтения?
– Проблема в другом. Люди тянутся к культуре, об этом говорят хотя бы огромные очереди, например, на выставки Модильяни или вот сейчас – Тулуз-Лотрека в Третьяковке. Едва благосостояние человека более или менее налаживается, он непременно тянется к прекрасному. Книги – не исключение. Люди читают и стремятся открывать и обсуждать некие мировоззренческие проблемы. И есть смысл говорить не о кризисе чтения, а о кризисе перепроизводства плохой литературы.